Alex

Внутренние голоса спорили между собой: один побуждал к бегству, другой — к противостоянию.

— Знаете, он еще несколько раз ударил ее ногой… — добавил свидетель.
— Ну что ж, теперь у меня есть общая картина, — сухо произнес Камиль. — Итак, вы стояли… в скольких метрах от происходящего? — Он вопросительно взглянул на свидетеля, словно уточняя: — В сорока?
Да, согласился тот, примерно так.
— Вы видели, как мужчина напал на женщину, — продолжал Камиль, — с целью похищения, и вот, находясь в сорока метрах, вы проявили храбрость: вы закричали.

Перед этим Камиль долго разговаривал с ним в коридоре о том, как лучше подготовить свидетельницу к опознанию. Ей предстояло оказаться перед столькими вещами ее покойной дочери — детскими, подростковыми, женскими, — не имеющими никакой особой ценности, но тем более способными разбить вам сердце, когда ваш ребенок умер.

Когда любишь кого-то, готов многое терпеть, это всем известно.

Невозможно не заплакать, встретившись лицом к лицу с самим собой.

- Да что ты можешь предложить, грязная шлюха?
Он задал вопрос тоном гурмана, словно и впрямь решил ее "снять". Для Алекс эти слова имели смысл. Для любой женщины они имеют смысл.

В самые трагические моменты вы часто думаете о каких-то совсем незначительных вещах.

В первую встречу, по выходе из ресторана, она произвела на него впечатление, которое всегда производила на мужчин. Она знала рецепт. Нужно идти слегка скованной походкой, немного опустив плечи, и смотреть на собеседника склонив голову, чуть приоткрыв рот и наивно распахнув глаза…

"Собственно, вся новость сводилась к следующему: "Ну и олухи же вы!""

Тома Вассер резко выдохнул воздух, словно хотел погасить свечу где-то на потолке.

Она нравилась мужчинам всех возрастов — таково преимущество тридцатилетней

...когда человек живет один,то, если о его смерти узнают сразу же-ему,считай повезло.

Она знала: что-то сломалось у нее в голове — но не сегодня. Очень давно.

— Хотите знать мое мнение? — спросил судмедэксперт.
Разумеется, никто особо не горел желанием знать его мнение, но именно это и побудило его высказаться.

Снова семейный праздник. На сей раз на обороте фотографии рукой мадам Вассер написана точная дата: «День рождения Тома, 16 декабря 1989 года». Ему исполнилось двадцать лет. Снимок сделан перед домом.

В этом блокноте Феликс больше не упоминался, но в одной из тетрадей обнаружилась короткая запись:
Кот вернулся снова. Он опять долго смотрел на меня, улыбаясь как в первый раз. Потом он сказал, чтобы я перевернулась. Это было очень больно. Им с Тома не понравилось, что я так громко плачу.

— Приходно-расходные книги он вел очень аккуратно.
И преемник месье Масиака благоговейно закрыл глаза. С его точки зрения, очевидно, это служило гарантированным пропуском в рай.

«В небе пролетел самолет, его огни образовывали мерцающий треугольный контур.
Какое-то время Алекс смотрела, как он пересекает небо, — отсюда, с земли, казалось, что очень медленно. Наконец он мигнул в последний раз и исчез.
Самолеты часто наводят на философские размышления.»

«Это была женщина, что называется, «общительная», а поскольку она уже явно старела, то свой коммуникативный талант сдабривала настойчивым стремлением покровительствовать всем и вся. Алекс всегда раздражало это свойственное некоторым женщинам стремление быть близкой подругой половины всего мира и матерью другой половины.»