Обзывать кого бы то ни было очаровательным можно только при наличии письменных доказательств.

Науку не интересует то, что "подсказывает здравый смысл". "Здравый смысл подсказывает", что Земля плоская.

– Мау, почему ты задаёшь так много вопросов?
– Потому что мне нужно много ответов!

– Набожный человек? – спросил мистер Блэк по пути в тепло кают-компании.
– Самую чуточку, сэр, самую чуточку.
– И насколько же велика эта «чуточка» у капитана Робертса?
Капитан Сэмсон усмехнулся.
– Примерно с Иерусалим…

Она специально искала приличия, чтобы их соблюсти, а если не находила, то придумывала новые и соблюдала их

Ну вот... А ведь день начинался так замечательно, хоть и ужасно, конечно.

Много людей могут стать одним, но один человек не может стать многим.

Очень глупо с её стороны, но она ждала, что он начнёт спорить.. не столько спорить, сколько протестовать... ну... не протестовать, конечно, а просто.. будет разочарован. Трудно говорить с человеком, который тебя понимает.

Она не стала повышать голос. Бабушки либо слушали, либо нет.

– Почему вы настолько умнее нас?
– Знаешь, я не думаю, что мы умнее. Просто когда живешь в местах, где половину времени очень холодно, поневоле начнешь изобретать всякие вещи. Я думаю, что вся наша империя образовалась из-за погоды. Люди были готовы что угодно делать, лишь бы не сидеть взаперти из-за дождя. Я почти уверена: они выглядывали в окно и тут же неслись открывать Индию и Африку.

У каждого мужчины есть мать и у каждой матери тоже. Мы рожали маленьких дедушек, кормили их своим молоком, вытирали им попки и целовали их, чтобы высохли слезы. Мы учили их есть и показывали, какая еда полезна, чтобы они росли крепкими. Мы учили их детским песенкам, в которых живет мудрость. А потом отдавали Дедушкам, которые учили их убивать сыновей других женщин.

В голове теснились мысли. Где бы взять глову побольше?

Может быть, чтобы плакать, нужна душа.

Возьми продольную полоску бумажной лианы — нужно двое мужчин, чтобы ее разорвать. А сплетешь пять полосок в веревку — и сто человек не разорвут ее. Чем больше они тянут, тем сильнее сплетается веревка и тем крепче она становится. Это Народ.

«Он меня боится, — понял Мау. — Я его не бил, даже не замахнулся. Только попытался заставить его думать по-другому, и теперь он боится. Боится мыслей. Это магия».

Говорить, что их <богов> не существует, было бы богохульством, только если бы они на самом деле существовали.

Собаки захотят остаться с людьми, потому что они тоже люди, только по-своему.

“A blue hermit crab, sir. So that I won’t accept any shell.”
“That’s a big totem to live up to. You must spend your life asking questions.”

Она действительно дама, хотя, по моему ограниченному опыту общения с ней, она к тому же нечто среднее между Боадицеей, но без боевой колесницы, Катериной Медичи без отравленных колец и Аттилой-гунном, но без его чувства юмора.

Много людей могут стать одним, но один человек не может стать многими. Но он будет их помнить, и если сюда придут другие люди, он расскажет им о Народе, и тогда Народ опять оживет.