Why Didn't They Ask Evans?

Молодыми умирают только праведники

Why didn't they ask the parlourmaid?

- Мой дорогой, я рванула назад сразу, как только услышала о том, что с тобой случилось. Это так романтично — располагать отравленным другом.

 — Я слышал, что опасные преступники, как правило, неотразимо привлекательны.

— Что-то мне не верится, что он преступник.

— Ты уже об этом говорила.

— Я это чувствую интуитивно.

— Простите, что я отнял у вас столько времени…

— О, что вы! Мне было так интересно узнать то, что вы сказали про Долли Мэлтреверс…

— А я абсолютно ничего не сказал.

— Да, ведь адвокаты всегда так осторожны в словах, не правда ли? — миссис Ривингтон рассмеялась.

— Ты высказала предположение, что он в тебя влюблен? А может быть, ты в него? — вежливо осведомился он.

Френки покраснела.

— Не говори глупостей, Бобби. Я просто подумала, не ошибаемся ли мы. Вот и все.

«Когда я должен называть ее «миледи», а когда «ваша милость»? — подумал Бобби. — Любой шофер или дворецкий могут поймать меня на этом».

Деревенские жители обычно предубеждены против приезжих. А тем более, когда эти приезжие — иностранцы. Если Николсон содержит лечебницу для наркоманов, то вполне естественно, что оттуда доносятся вопли и стоны. В этом нет ничего зловещего.

«Ну вот, я благополучно попала в логово врага, — подумала Френки, — дальнейшее будет зависеть от меня».

Не забывай, что Бэссингтон знает тебя, а меня никогда не видел. Кроме того, благодаря моему титулу, я нахожусь в особо выгодном положении. Никто не примет меня за неизвестную особу, проникшую в чужой дом для каких-то своих таинственных целей. Я — дочь графа, Джордж — настоящий доктор. Мы абсолютно вне подозрений.

Однако Бобби был все время начеку. Восемь гранов морфия сделали свое — он стал подозрительным не только в отношении того, что пил и ел, но и начал носить револьвер, который с непривычки ему очень мешал.

— Вероятно, мне придется давать показания на следствии, — сказал он.

— О, как интересно! Я приду тебя послушать.

— Полагаю, в этом не будет ничего интересного, — ответил Бобби.

Как в том рассказе Уэллса, в котором принц возвел то ли прекраснейший дворец, то ли храм, точно не помню, вокруг усыпальницы своей возлюбленной. А когда дворец был закончен, ему показалось, что одна деталь нарушает гармонию. И принц приказал: «Уберите это отсюда». А деталью была как раз сама усыпальница.

— К тому же я должен отомстить за унижение, которое я испытал при промывании желудка.

— Хватит, — оборвала его Франки. — Опять собрался рассказывать мне про всякие зонды и прочую мерзость?

— Но где же твое женское сострадание? — с укором спросил Бобби.

Викарию и жаль было сына — тот явно был смущен, — и стыдно за него. Мальчик не представляет, сколь серьезна жизнь. Даже его извинение звучит весело — ни следа раскаяния.

Они направились к дому, и каждый изо всех сил старался найти оправдания для другого.

«Хотел бы я знать, когда наконец Бобби подыщет себе какое-нибудь занятие…» — думал викарий.

«Хотел бы я знать, сколько времени еще придется здесь торчать?..» — думал Бобби.

Но, что бы им там ни думалось, отец и сын обожали друг друга.

Нам трудно представить, что героями газетных новостей могут быть люди, которых мы встречаем в обыденной жизни.

И куда только не могут завести слова!

- Нет в тебе истинного женского сочувствия ...

«Время, - ... , -абсолютно ужасная вещь....»