Игрок

Du lait, de l'herbe fraiche — это все, что есть идеально идиллического у парижского буржуа; в этом, как известно, взгляд его на «nature et la verite!»

«Природу и истину!»

• Я действительно считаю себя вправе делать вам всякие вопросы, - отвечал я спокойно, - именно потому, что готов как угодно за них расплатиться, и свою жизнь считаю теперь ни во что.

• Так неужели смотреть на наших русских? Они сидят здесь - пикнуть не смеют и готовы, пожалуй, отречься от того, что они русские.

• А то вы, пожалуй, их в воксал, на рулетку, поведете. Вы меня извините, - прибавил он, - но я знаю, вы еще довольно легкомысленны и способны, пожалуй, играть.

Значит, все-таки знаете, кто меня выкупил? — О нет, не могу сказать, что знаю, кто вас выкупил. — Странно; нашим русским я никому не известен, да русские здесь, пожалуй, и не выкупят; это у нас там, в России, православные выкупают православных. А я так и думал, что какой-нибудь чудак-англичанин, из странности.

— Я вам не могу… впрочем, это еще не совсем… однако… вы знаете, ждут из России известия; генералу надо устроить дела…
— А, а! la baboulinka!
Де-Грие с ненавистью посмотрел на меня.

Смеялась она всегда очень весело и даже иногда искренно.

Что я теперь? Zéro.

Действительно, говорят, дурная примета пробовать счастья два раза сряду за одним и тем же столом, а в Гомбурге самая настоящая-то игра и есть.

Это тебе пригодится, ты, может быть, очень ученый outchitel, но ты ужасно глупый человек.

Если я прихожу, то уж вся прихожу. Это моя привычка. Вы сейчас это увидите; зажгите свечу.

Но если ей противна моя любовь, зачем прямо не запретить мне говорить о ней?

Все знают! Один я, стало быть, ничего не знаю!

- Да, да! это так! уйти от детей - значит уж совершенно их бросить, остаться - значит защитить их интересы, а может быть, и спасти клочки имения. Да, да, всё это правда! Но все-таки, все-таки! О, я понимаю, почему все они так теперь интересуются бабуленькой!

• О ком? - спросил мистер Астлей.
• О той старой ведьме в Москве, которая не умирает и о которой ждут телеграммы, что она умрет.

Вам не удовлетворения надобно, а истории!

Ну-с, так вот в чем дело: я уж лучше хочу дебоширить по-русски или разживаться на рулетке.

Терпеть не могу честных люден, к которым подходить страшно.

Между тем я наблюдал и замечал; мне показалось, что собственно расчет довольно мало значит и вовсе не имеет той важности, которую ему придают многие игроки. Они сидят с разграфленными бумажками, замечают удары, считают, выводят шансы, рассчитывают, наконец ставят и - проигрывают точно так же, как и мы, простые смертные, играющие без расчету.

Удивительно и смешно мне самому, какой я, однако ж, стал сплетник. О, как мне всё это противно!

Бедный генерал, он погиб окончательно! Влюбиться в пятьдесят пять лет, с такою силою страсти, - конечно, несчастие.