Величаво и торжественно, в содружестве звёзд, плыла земля сквозь голубую мглу ночи, ветер шелестел в деревьях, кричали ночные птицы, благоухала трава, обильно увлажненная росой, билось сердце в груди Ходжи Насреддина - и во всём этом он вдруг ощутил с полной несомненностью свою веру и понял её, хотя назвать ещё не умел. Переполненный порывом, восторгом и беспредельным счастьем любви к миру, чувствуя ответную, такую же беспредельную любовь живого мира к себе, сливаясь со всем сущим вокруг, но не растворяясь в нём и сохраняя себя, - он шагнул в одно из тех драгоценных мгновений, что соприкасают человека с великим и вечным круговоротом жизни, куда смерти доступа нет и не будет!
Его вера всё громче звучала в его душе и переливалась через края, но слОва для нее, неповторимого и единственного, он в своём разуме не находил. А между тем чувствовал, что оно есть, и где-то близко; он напрягал все силы, дабы пламя из его души поднялось в разум и зажгло его этим великим словом; и когда, казалось ему, он уже изнемог от непомерных усилий, - слово это вспыхнуло в нём, блеснуло, сверкнуло и, перелетев на уста, обожгло их незримым огнём.
- Жизнь! - воскликнул он, вздрогнув и затрепетав, не замечая слёз, струившихся по лицу.
И всё вокруг дрогнуло, затрепетало, отзываясь ему, - и ветер, и листья, и травы, и далёкие звёзды.
Странное дело: он всегда знал это простое слово, но проник во всю его бездонную глубину только сейчас, - и когда проник, это слово стало для него всеобъемлющим и бесконечным.
... С того памятного дня, когда ему на могиле старца открылось вещее слово, он начал жить уже не так, как раньше: он начал жить в ясности, не смущаемый никакими сомнениями, не угнетаемый путаницей и кажущимся хаосом мира, ибо имел ко всему верный, истинный ключ.