Verity

но я совершенно не в настроении читать обо всех способах, которыми Верити сосала член своего мужа

Мне не нужно смотреть на мужчину под колесом, я и так знаю, что он мертв. Достаточно посмотреть на мою некогда белую рубашку – на разбрызганную по ней кровь – и станет ясно: ему нужен катафалк, а не «Скорая».

Мы способны разделять реальность и вымысел, словно живем в двух мирах, но никогда не в обоих мирах одновременно.

Но здесь, на Манхэттене, машины так часто сбивают пешеходов, что это немногим серьезнее простого неудобства.

Именно поэтому я сижу дома и пишу. Думаю, представление обо мне куда лучше меня реальной.

Я понимаю, он давал клятвы, но какой ценой? Всей жизни? Когда люди женятся, они предполагают, что проживут вместе долгую, счастливую жизнь. Но что, если жизнь одного прервалась, а второй должен исполнять эти клятвы всю оставшуюся жизнь?

...неуверенность в себе – естественная часть писательского процесса. Во всяком случае, для меня. У меня работа над книгой всегда делится на три этапа:
1) Я начинаю книгу и ненавижу все, что пишу.
2) Продолжаю писать книгу, хотя ненавижу все, что пишу.
3) Заканчиваю книгу и делаю вид, что довольна.

Забавно, что один из самых густонаселенных городов может при этом быть раем для агорафобов.

- Привет Шерману.
Патриция морщится.
– Моего мужа зовут Уильям.
Джереми кивает.
– Ой. Точно. Я их путаю.
Уходя, я слышу, как Патриция фыркает нам вслед. Когда мы сворачиваем в следующий ряд, я спрашиваю:
– Гм. Кто такой Шерман?
– Парень, с которым она спит за спиной у мужа.
Я смотрю на него с изумлением. Он улыбается.
– Господи Иисусе, – посмеиваюсь я. Когда мы подходим к кассе, я все еще продолжаю улыбаться. Не знаю, видела ли я когда-нибудь столь эпичный подкол.

Если эта сучка выключила чертов телик, я выйду из дома прямо в тапках и никогда не вернусь.