Райгород

Дети уныло возили ложками в тарелках с остывшим бульоном и вяло жевали пирожки. Интересовались, когда подадут сладкое. Просили дать им торт, компот и свободу.

Свобода - это не когда делаешь, что хочешь, а когда НЕ делаешь того, чего НЕ хочешь!

Принц, как это обычно с ними и случается, появился внезапно.

— Ничего страшного, — успокаивал жену Лейб, — в каждой семье по-своему… Может, она не такая уж плохая. Вон, у Гендельмана сын женился, так невестка вообще оказалась ныкейве (шлюха).
— Что мне твой Гендельман с его невесткой! — взорвалась Рива. — Как говорила моя мама: «Мне чужие раны мои не вылечат».

Реакция была предсказуемой: Рива схватилась за сердце, Рая — за голову, Гройсман — за кошелек.

— Бабушка-а! — слышится из открытого окна.
— О! — вскакивает Роза. — Борюсик! Иду, любочка, иду! Что тебе дать? Есть бульончик, курочка, котлетки…
В окне появляется заспанный пятилетний Борюсик и сообщает:
— Мор-р-роженое!

В Райгороде знали, чем грозит денежная реформа или повышение налогов. Представляли, что делать при наводнениях, засухе или пожаре. Умели справляться с последствиями неурожаев. Даже пережили погром, и, к сожалению, не один. Но что это за диковинная революция — никто толком не понимал.

Через три месяца райгородскому художнику доверили оформлять штабную стенгазету. Особенно хорошо ему удавался коллективный «МарксЭнгельс-Ленин» в профиль. При этом Ленина он — шутки ради — изображал вместо кепки в генеральской фуражке, Маркса — в очках, Энгельса — с повязкой на глазу. Никто не замечал. Образ классиков был настолько привычным, что на детали не обращали внимания.

С родителями бы тоже не помешало, — думал он, — но это потом. В первую очередь говорить нужно с тем, кто платит».