May We be Forgiven

Странное кажется странным лишь в сравнении, а если сравнивать не с чем, все вполне нормально.

Будем смотреть правде в глаза – людям нравится халява. Настолько далеко зашло, что приезжаешь к кому-нибудь домой на ужин и гадаешь, уходя: «Куда же моя сумка с причиндалами подевалась?»

Он молод, поджар, одет в дешевый костюм, который хорошо на нем смотрится лишь потому, что ему самому на это наплевать. Густые курчавые волосы пострижены почти под ноль. С виду может сойти за восемнадцатилетнего. Он то и дело почесывает за ухом – как Тесси, только она задней лапой.

В конце дня звонит гулятель собак и спрашивает:

– Вы кошку видели перед отъездом?

Вопрос явно с подвохом.

– А что, она пропала?

– Она родила котят, – отвечает собачник. – Шестеро здоровеньких, один не выжил. Я его похоронил под розовыми кустами за домом.

– Не знал, что она беременна. Она ни разу не говорила.

У евреев детей не убивают – их только с ума сводят.

Президенты бывают двух видов:те, кто усиленно занимается сексом, и те, кто начинает войны.

я ловлю себя на мысли, что теперь понимаю высший смысл телевидения: оно дает людям, у которых нет ничего общего, возможность сойтись и о чем-то поговорить, дает знакомую территорию.

только не цитируйте меня, поскольку это очень коротко и неполно, – минет предотвращает войну.

Пицца похожа на соленый картон, украшенный плавленой резиной.

– Этот мерзавец убил мою сестру. Я хотя бы манто должна себе взять?

Паркуюсь возле китайского ресторана. Красные неоновые иероглифы могут означать все, что угодно. По мне, так там написано: «Нажрись дерьма и сдохни» – по-китайски.

Индейку, эту «птицу наследия» (в чем бы оно ни состояло), натерли, расслабили, приправили до полной покорности, до мыслей, что не так уж плохо, если в некотором ежегодном обряде тебя обезглавят и начинят
панировочными сухарями и клюквой до самой задницы. Птицу растили, внушая ей эту мысль, ради той даты, когда выпадет ее жребий.

Это были дети-отсутствия: отсутствие личности, отсутствие характера и физическое отсутствие в доме всегда, кроме каникул.

Куда мы идём, когда всё кончено?