Я, Майя Плисецкая…

Эта книга как сама Плисецкая: прямая, бесстрашная и совершенно не склонная делать реверансы там, где ей это неинтересно. "Я -Майя" читается так, будто великая балерина лично сидит напротив тебя, смотрит своим знаменитым, неподражаемым взглядом "сквозь гранит" и рассказывает историю - без лака, без прикрас, но с той внутренней огненной честностью, от которой даже бумага кажется горячей.)) Плисецкая пишет так, как танцевала: резким штрихом, длинной линией, неожиданным разворотом. То смеётся, то бьёт правдой по лбу, то вспоминает эпизоды, от которых в горле ком, - и всё это так живо, что чувствуешь себя не читателем, а свидетелем. Семья, школа, сцена, великие партнёры, великие предатели, советские абсурды, мировые сцены, перелёты, невозможность быть "удобной" -она всё это разложила перед нами честно, как на репетиционном станке. И при этом ни разу не уронив своё достоинство. И самый восхитительный момент -это её тон. Не жеманный, не мемуарно-рассиропленный ))), а уверенный, прямой, иногда язвительный, но всегда умный. Плисецкая не пытается понравиться. Она просто есть. И вот это - и есть роскошь, которую мало кто способен себе позволить. В итоге "Я - Майя" -книга, которую не читаешь, а проживаешь. И когда закрываешь, появляется то самое странное ощущение: будто успел побывать в одной комнате с легендой, и она действительно дала тебе слово. Вам Всем спасибо!))

После того, как я прочитала книгу Азарий Плисецкий - Жизнь в балете. Семейные хроники Плисецких и Мессереров , сразу добавила себе книгу старшей сестры. Я очень люблю балет - но в его теперешнем исполнении, и гений Плисецкой прошел мимо меня. Мне она всегда казалась такой гранд-дамой, уверенной, даже... стервозной. Это было неожиданно... тяжело. В плане - именно чтения. Личность, конечно, выдающаяся - и мне было очень интересно. Лучше Майи о Майе никто не расскажет. Книга как-то сразу на меня обрушилась и поразила какой-то... подменой понятий. Обычно мы что-то жизненное принимаем обыденно, а искусство - восторженно и возвышенно. У Плисецкой как-то наоборот: балет для нее - что-то обыденное и техническое, а простой жизнью она как-то заворожена и восхищается. Это - огромная биография, начавшаяся между двумя войнами и закончившаяся с распадом СССР. Сколько она видела, где побывала, скольких узнала. Я люблю до поросячьего визга все эти театральные и закулисные байки - и это было очень интересно. Но они перемежались - довольно длинными - главами, как несчастную Майю затравливали и не пускали за границу. Просто теория заговора по-советски. А еще были главы - про деньги, как бедные артисты выцарапывают суточные (и что на них покупают), или про наряды от Кардена... Чисто про книгу я могу сказать - что ужасно плавает стиль, и он меня прям вымотал. Чувствуется, что человек образованный и начитанный и постоянно обращается и цитирует классиков - поэтому получаются фразы объемные и поэтические. И вдруг - слог становится рубленым, почти Веллеровским. Очень сбивает. Сравнение с лебедем неслучайно. Показалось мне, что Плисецкая пронесла это амплуа через всю жизнь. Она даже сама об этом говорила, что лебедь - хоть птица и величественная и горделивая, но - обшипит так, что близко не подойдешь. Поэтому комментарий

Смотри - лебедь хочет писать

(Цискаридзе рассказывал), когда молодые балерины в драматической паузе начинают топтаться - это еще почти доброжелательно. Чувствовалось, что Плисецкая себя сдерживала, но проскочило-таки

Жены партийных бонз - как морские коровы

. Ну а как доставалось Сталину - тут уже не сдерживалось ничто. Что еще интересного я отметила. Плисецкая зналась почти со всей элитой, звездами и небожителями. И Сальвадор Дали мелькал, о Кардене вообще говорить не приходится. А уж с Кеннеди получилась глава такая, почти... пикантная - уж ни примеряла Майя чуть-чуть славу Монро? При этом о семье (родной) - практически не слова. Мелькал средний брат Александр, маму - выслали в лагерь, потом, к свадьбе с Щедриным, она выбила им квартиру. А про младшего брата Азария - ну вообще ни полсловечка... "Балет словами не опишешь". Но Плисецкой хотя бы удалось написать о нем так - что я понеслась смотреть все эти "Кармен-сюита", "Анну Каренину", "Даму с собачкой"... В чем Плисецкой, конечно, не откажешь - у нее есть, чему поучиться. Женственности и кокетству - посмотрите, как она выглядела в 80 лет! Работоспособности - хотя она и кокетливо называет себя ленивой, сложно представить этот график и эту работу. И - характеру: она сама учит

Не сдаваться - стучать, звонить, кричать, выбивать, выгрызать

Так что лучшее, что сделала книга - всколыхнула мой интерес к балетам Плисецкой и музыке Щедрина. В биографиях я обычно люблю историю на фоне личности, но здесь из-за автора получилось все театрально и гиперболизировано. А саму книгу - прям тяжеловато читать, помучила она меня. Так что ставлю оценку именно книге, потому что с личностью такого масштаба - просто нужно познакомиться. И лучше сделать это - в балете. А в книжном плане - все-таки рекомендую книгу Азария, она мягче, душевнее и более дружелюбна к читателю.

Только мне всегда казалось, что книги пишутся людьми совершенно необыкновенными. Сверхумными. Сверхучеными. А тут балерина берется за перо.

Действительно, бывают случаи, когда даже для собственных мемуаров за перо лучше не браться. Великая Плисецкая на балетной сцене и Плисецкая в роли мемуариста - две большие разницы. Не скажу, что книга вообще неинтересная. Моменты о балете, те самые, которые вроде как писать "гиблое дело", по словам самой Майи Михайловны, как раз получились яркими и интересными, впрочем, как и про сцену Большого театра - "И еще сцена Большого, нечеловечески прекрасная сцена Большого тоже была одной из причин, почему я не осталась на Западе. Перетанцевала я во всех престижных театрах мира. Но такой удобной, самой удобной во всей Солнечной системе, во всем мироздании сцены, как в Большом, не было нигде!.." - про её особый наклон, как и про интересных людей из мира балета и мира моды, с которыми балерина была знакома лично. Вот только жалко, что их мало, по сравнению с общим объёмом книги. Главная же часть текста посвящена "семи казням египетским", которым подвергалась сама балерина и множество её театральных знакомцев со стороны зверского советского режима. Верю, что так оно и было, но - разве обязательно изливать такую пылающую обиду, когда пишешь книгу в 1993 году, а за границу тебя не пускали в 59-60-ых? Если только оправдаться хорошей памятью...

Но не будем обо всех несправедливостях (хотя в скобках хочется заметить, что немного той самой жестокости и несправедливости в том, что девочку - дочь врага народа взяли в Большой и даже давали роли, пусть и не главные сначала, но кто приходит сразу в примы?), лучше о достоинствах и недостатках книги как таковой.

Что внушило уважение к Плисецкой - и как к человеку, и как артистке, и как автору, который берётся это описывать: она не останавливалась на достигнутом, даже когда это достигнутое было запредельной высотой. Например, про знаменитейшего "Умирающего лебедя":

Мне стало скучным раз за разом буквалистски повторять свой же канонический текст… Да еще «Лебединые подражания Плисецкой», увиденные мною бессчетное число раз наяву и на пленке, окончательно отбили у меня аппетит, спровоцировали на спонтанные перемены. Как понятно мне теперь восклицание композитора Клода Дебюсси: «Господь, упаси меня от дебюссистов».

Понравилось, что она честна и не стеснительна в описании отношений в театре: ставит себя выше балетмейстеров, как бы знамениты они ни были -

Но, как ни прискорбно писать, творческого романа с великим Голейэовским у меня не вышло. Конечно, я тому виною, моя индивидуальность. В Голейэовском исполнителю надо до конца раствориться. Исполнитель — слепец, Голейзовский — поводырь. Я этого не смогла, мое непокорное нутро лезло из всех щелей и вступало в конфликт с хореографом.

и столь же просто описывает отношения между артистами -

По театру эту уборную именовали «клубок змей». Вот где судачили зло и безжалостно.

Что не понравилось (хотя это тоже своего рода честность): то, что почти ничего нет про партнёров, как будто па-де-де можно танцевать в одиночку, то, что все остальные балерины, кроме пары уже не танцующих в её время, то коротконоги, то криворуки - куда уж им... Пожалуй, только про Уланову Плисецкая говорит с некоторым пиететом:

Нас с Галиной Сергеевной часто сталкивали лбами. Противопоставляли, наушничали, сплетничали. Я хочу со всей правдивостью припомнить свое первое впечатление от нее. Меня поразили ее линии. Тут ей равных не было. Ее арабески словно прочерчены тонко очинённым карандашом. У нее была замечательно воспитанная ступня. 

Так что не зря периодически проскакивают вот именно так, в скобочках, фразы:

(сколько же во мне яда, сама дивлюсь)

Ещё мне показалась совершенно непонятной глава про Роберта Кеннеди, с которым, оказывается, Плисецкая родилась в один год и в один день, так что они - практически двойняшки, поздравляли друг друга несколько лет, посылая с оказией подарки. А подспудно где-то плавает, что Плисецкая немного примеряет на себя роль Монро, хоть это и другой Кеннеди...

Ну и почти последнее. В честности Плисецкой не откажешь, поэтому из её мемуаров видно, что была она чудовищно необразованной во всём, что не касалось балета. За столько лет выступлений и работы в роли хореографа за рубежом не удосужилась выучить ни один иностранный язык, например. Лично мне тут же вспомнился Холмс, который интересовался только тем, что могло принести ему пользы в расследованиях, а всё остальное считал блажью. Может, от этой определённой безграмотности - провалы в логике.

Много плохих, злобных людей на страницах моей книги. Наша каторжная советская жизнь плодила и множила негодяев, подонков.

Люди не делятся на классы, расы, государственные системы. Люди делятся на плохих и хороших. На очень хороших и очень плохих. Только так.

Только мне кажется, что эти две фразы противоречат друг другу?

С другой стороны - не всё ли равно, какой она была, когда она была по-настоящему великой балериной? Лучше помнить её танцующей, чем пишущей...

Никому никогда не завидовала. Своим делом жила. Балетом жила. Другого ничего в жизни я делать толком и не умела.