Цитаты из книги Девятое термидора

"Всякая служба, кроме службы государству неизбежно связана с унижением"

... Книги было последнее, что ещё любил Талейран. В душе епископа Отенского, холодной, сухой и мрачной от природы, образовалась совершенная пустота после всего того, что он видел, наблюдая вблизи кухню монархии и революции. Он оставался по-прежнему учтивейшим и любезнейшим человеком: учтивейшие и любезнейшие люди в большинстве случаев выходят из совершенных мизантропов.

Нет суда истории, есть суд историков, и он меняется каждое десятилетие.

"Он только в одиночестве позволял своему лицу выражать усталость"

" Нет такого глупого генерала, который не считал бы себя прирожденным диктатором"

- ... Я долго служил на Востоке, а восточная мудрость говорит: "Никогда не сообщай твоим друзьям того, что не должны знать твои враги".

"Язык... дан человеку для того, чтобы скрывать мысли" (Талейран)

Мыслей у графа Семёна Зорича было не так много, и он ими поэтому особенно дорожил...

"И потому я утверждаю, что государства, в минуты опасности не искали спасения в диктаторской власти или в подобной власти, были разрушены великими бедствиями" Маккиавелли

"У всех выдающихся политических деятелей есть что-то общее...что-то очень тяжелое, дурное"

- Впрочем, из молодых есть способные музыканты. Родственнице моей даёт уроки ван Бетховен, - недавно приехал к нам в Вену, очень, очень способный юноша, хоть большой чудак. И представьте, совершенно не любил в детстве музыки. Но отец порол его до тех пор, пока он не полюбил; теперь славные пишет вещицы и играет очень бойко. Вот что значит хорошее воспитание.

Временно, в ожидании лучшего, Юлий Штааль избрал для себя стиль кабинетной науки и проводил почти всё свободное время в школьной библиотеке, в которой имелось много русских, французских и немецких томов всевозможного содержания. Ко времени выпуска из своего училища он прочёл большую часть этих книг, вследствие чего туман в его голове сделался почти беспросветным.

Мы с ним большие друзья. В частной жизни я, ни минуты не колеблясь, доверил бы ему свое состояние, свою честь, все, что имею. Но когда я, как русский посланник, говорю о делах с ним, как с британским премьером, я держу себя так, как если бы передо мной находился бежавший из каторжной тюрьмы грабитель-рецидивист. Он это знает и потому относится ко мне с уважением -  и как к человеку, и как к посланнику.

Изъездив всю Европу, он пришел к мысли, что есть чудесные города, как Венеция, Толедо, Эдинбург или Киев, но названия великих столиц заслуживают в мире только Петербург и Париж.

Тот ореол, который может создаться вокруг Французской революции, гораздо опаснее для человечества, чем она сама: революция кончится, ореол останется.

Не редкость, особенно теперь, увидеть человека, который отдаёт родине жизнь. Но я ещё не встретил ни одного, кто отдал бы ей своё богатство.

Мирабо, видевший людей насквозь, после первого знакомства с Робеспьером сказал, разводя в недоумении руками: «Этот человек далеко пойдет: он действительно думает все то, что говорит»

Политика — это шарлатанство, умеряемое проницательностью.