На ножах

- Ну это не резон, - перебил его Кишенский, - старому утеха нужнее, чем молодому.
- Пожалуй, что вы и правы, но ведь я, как знаете, женат.
- Ну, помилуйте, кто же в наше время из порядочных людей с женами живет? У нас в Петербурге уж и приказные нынче это за моветон считают.
- Канальи!
- Да что канальи, не они в том виноваты, а это уж таков век. <...>

Но при всем своем прямодушии, незлобии и доброте, не находившей унижения ни в какой услуге ближнему, Катерина Астафьевна была, однако, очень горда. Не любя жеманства и всякой сентиментальности, она не переносила невежества, нахальства, заносчивости и фанфаронства, и Боже сохрани, чтобы кто-нибудь попытался третировать ее ниже того, как она сама себя ставила; она отделывала за такие вещи так, что человек этого потом во всю жизнь не позабывал.

- О чем ты задумался?
- Я думаю о том, где у иных женщин та женская чувствительность, о которой болтают поэты?
- А некоторые женщины ее берегут.
- Берегут? гм! Для кого же они ее берегут?
- Для избранных.
- Для нескольких?
- Да, понемножку. Ведь ты и многие учили женщин, что всякая исключительная привязанность порабощает свободу, а кто же большой друг свободы, как не мы, несчастные порабощенные вами создания?

- <...> Стрелять разом, и при промахах с обеих сторон выстрел повторить. Что, вы против этого ничего?
- Я ничего, но я вообще против дуэли.
- Ну вы об этом статью пошлите, а теперь не ваше дело.
- А вы разве за дуэль?
- Да; я за дуэль, а то очень много подлецов разведется. <...>

В наших понятиях невозможное смешано с тем, что мы считаем невозможным.

<...> люди дурных намерений в наше время очень цепки и выдержанны, а вот добрые люди, как вы, у нас на наше горе кипятятся и дают всякой дряни перевес над собою.

Это престранное и прехарактерное явление, как у нас нынче повсеместно интересуются бездельниками и нежнейше о них заботятся! Можешь быть каким тебе угодно честным человеком, и тебя никогда не заметят, но появись ты только в предшествии скандальной репутации, и на тебя лорнеты обратятся. Какое-то влеченье, род недуга;

Одно из лиц известного романа Диккенса, содержась в старой тюрьме, Маршельси, говорит, что в тюрьме - штиль. В другом месте люди не знают спокойствия, травят друг друга и жадно стремятся то к тому, то к другому: здесь нет ничего подобного, здесь мы стоим вне всего этого, мы узнали худшее в жизни и нашли - мир.