Очерки и рассказы

Я с удивлением посмотрел на Тюлина, и в моем уме блеснула внезапная и неожиданная догадка: физиономия Тюлина припухла, а под глазом стоял фонарь, очевидно, новейшего происхождения.

• Тюлин, голубчик!
• Ну, что?
• Отчего у тебя синяк?
• Синяк… Да отчего ему быть, синяку?
• Да ведь тебя, Тюлин, должно быть, били.
• Кто меня бил?
• Артельщики.

Тюлин задумчиво посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

• Разве-либо от этого… Да, слышь, и били-то не очень шибко.

Пауза, взгляд на меня, и во взгляде мелькающая догадка:

• Разве-либо не Парфен ли это меня саданул?
• Пожалуй, что и Парфен, - опять помогаю я медленному процессу нового приближения к истине.
• Беспременно Парфен. Такой, скажу тебе, вредный мужичишко – завсегда норовит как бы нибудь человека испортить…

- Отчего бы такое голову ломит? – обращается он опять ко мне тоном самого трогательного доверия.
Угадать причину не трудно: от бедняги Тюлина водкой несет, точно из полуштофа, и даже до меня, на расстоянии двух сажен, то и дело доносятся острые струйки перегару, смешиваясь с запахом реки и береговой зелени.

• Кабы выпил я, - говорит Тюлин в раздумье, - а то не пил.

Голова его опускается еще ниже.

• Давно не пью я… Положим, вчера выпил…

И опять Тюлин погружается в глубокое раздумье.

• Кабы много… Положим, довольно я выпил вчера… Так ведь сегодня не пил!
• Так это у тебя, видно, с похмелья, - пробую я вывести его на настоящую дорогу.

Тюлин смотрит на меня долго, серьезно и чрезвычайно вдумчиво. Догадка, очевидно, показалась ему не лишенною основания.

• Разве-либо от этого. Нонче немного же выпил я.