Цитаты из книги Чапаев

Десятки десятков раз бывали они в боях: вдрызг переконтуженные, с перебитыми костями, пробитыми головами, изрешечённые пулями сквозь, — им что! И ничего для них тут нет диковинного. Эка невидаль: ночь перед боем! Они таких ночей отхрапели немало, эти ночи не различны для них с другими, тихими ночами. Но у каждого, непременно у каждого была здесь когда-то в жизни своя «первая боевая ночь».

Что ему страшная обстановочка, что ему измученность походная, или дрожь после боя, или сонная дрёма после труда, — непременно выкроит хоть десяток минут, а попоёт. Другого такого любителя песен искать — не сыскать: ему песни были как хлеб, как вода.

Посидеть за одним столом с Чапаевым, пожать ему руку — это каждому величайшая гордость: потом о том и рассказывать станут, да рассказывать истово, рассказывать чинно, быль сдобряя чудесной небылицей.

Буйству воля была широкая, некому было то буйство взять под уздцы: власть Советская на местах по глуши не окрепла ядрёным могуществом.

Много молча может сделать человек!

На фронте антрактов не бывает.

Жить хочется!..

-Бороться надо не  с паникой, а против паники, предупреждать ее надо. А что для этого требуется? Да черт его знает что: на каждый случай свое особенное...

Поймите, что мало быть смелым воином, надо быть еще и сознательным..

Степь ездоку как люлька - гонит в усладный сон.

Любил человек сильное, решительное, твердое слово. А еще больше любил решительное, твердое, умное дело!

На удочку шел Чапаев легко, распахивался иной раз так, что сердце видно.

Проходили и Лбищенск, застывали над братскими могилами, пели похоронные песни, клялись бороться, клялись победить, вспоминали тех, что с беззаветным мужеством отдали свои жизни на берегах и в волнах неспокойного Урала.

А красные полки, обречённые на гибель, вырывались из железных объятий смерти, пробивали путь, отражали атаки, доказали ещё и ещё в этой изумительной обстановке, что представляли из себя полки Чапаевской дивизии…

— Жиды, комиссары и коммунисты — выходи! И те выступали вперёд, не желая подводить под расстрел красноармейцев, — только не всегда их этим спасали. Выходили перед рядами своих товарищей — такие гордые и прекрасные в своем молчаливом мужестве, с дрожащими губами, с горевшими гневными глазами и, посылая проклятья казацкой нагайке, умирали под ударами шашек, под оружейными пулями…

А Петька остался на берегу до конца и, когда винтовка стала не нужна, выстрелил шесть нагановских патронов по наступавшей казацкой цепи, а седьмую — в сердце. И казаки остервенело издевались над трупом этого маленького рядового, но такого славного, благородного воина. С большим трудом потом опознали товарищи эту раздавленную в песке кровавую массу человеческого тела…