В семнадцать лет любят ненадолго.

Ракитин (медленно поднимая книгу). «Monte-Cristo se redressa haletant…». Наталья Петровна, вас это занимает?
Наталья Петровна. Нисколько.
Ракитин. Для чего же мы читаем?
Наталья Петровна. А вот для чего. На днях мне одна дама говорила: «Вы не читали „Монте-Кристо“? Ах, прочтите – это прелесть». Я ничего ей не отвечала тогда, а теперь могу ей сказать, что читала и никакой прелести не нашла.

Что за охота людям, которые действительно вас любят, класть поочередно все свои пальцы в вашу рану?

Шпигельский. Авангарду, вы знаете, очень легко сделаться ариергардом… Всё дело в перемене дирекции.

Большинцов.... Я, Игнатий Ильич, признаюсь вам откровенно, просто не могу придумать, о чем можно с особой женского пола поговорить – и притом наедине… особенно с девицей.

Шпигельский. Вы меня удивляете. Я так не знаю, о чем нельзя с особой женского пола говорить, особенно с девицей, и особенно наедине.

Ничего нет утомительнее невеселого ума.

Порядочный доктор никогда болен не бывает; разве вдруг возьмет да умрет... Ха-ха. 

Что за охота людям, которые действительно вас любят, класть поочередно все свои пальцы в вашу рану? И ведь они убеждены в том, что от этого вам легче, вот что забавно!

...мы самих себя изучаем с большим прилежанием и воображаем потом, что знаем людей.

Порядочный доктор никогда болен не бывает; разве вдруг возьмёт да умрёт...

Ах, не дай бог мне узнать терзания ревности, особенно бессмысленной ревности!

Ракитин. Вообразите, наши молодые уже скучают.

Наталья Петровна. Почему вы это могли заметить?

Ракитин. Да разве скуку можно скрыть? Всё другое можно… но скуку нет.

Как это скучно!.. Вы всегда со мною согласны.

Видно, барыням не по нутру, коли у нашего брата глаза зрячие. Делай по-ихнему, помогай им -- да и притворяйся еще, что не понимаешь их.

По-моему, Алексей Николаич, всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь...

Шпигельский. Ну, вот видите. Я вам сказывал, что вы отличнейший человек и жених хоть куда. Но вот вы сами говорите, что с дамами мало имели сношений...
Большинцов (со вздохом). Точно так-с. Я, можно сказать, Игнатий Ильич, сызмальства чуждался женского пола.
Шпигельский. Ну, вот видите. Это в муже не порок, напротив; но всё-таки в иных случаях, например, при первом объяснении в любви, необходимо хоть что-нибудь уметь сказать...

О, мне известен также этот способ говорить другому самым безобидным образом самые неприятные вещи… Вместо того чтобы сказать ему, например, прямо в лицо: ты, братец, глуп, сто́ит только заметить ему с добродушной улыбкой: мы ведь, дескать, оба с вами глупы.

Поверь мне: настоящие друзья слишком редки в наше время!