Цитаты из книги De Profundis

Запомни, что воображение позволяет нам видеть вещи и людей и в реальном и в идеальном плане.

Ты был в том возрасте, когда только и делают, что разбрасывают семена; я же вступил в ту пору жизни, когда настает время собирать урожай.

Вместо того чтобы попытаться сделаться героем своей собственной истории, он пытается стать зрителем своей собственной трагедии.

Самая обычная ошибка - думать, что те, кто стал причиной или поводом к великой трагедии, разделяют и высокие чувства, подобающие трагическому строю, и самая роковая ошибка - ждать от них этого.

Человеку ни к чему обнажать свою жизнь перед миром. Мир ничего не понимает. Но люди, чья любовь тебе дорога, - это другое дело.

По многим причинам я был готов к страданью, хотя в моих глазах твоя полнейшая, нарочитая слепота, когда я замечал ее в тебе, казалась чем-то недостойным.

Я считал, что некоторая доля тщеславия украшает юношу, как изящный цветок в петлице;

Тебе удалрсь заполонить всю мою жизнь, и ты не нашёл ничего лучшего, как разбить её вдребезги.

Я внезапно понял, совершенно несущественно, что говорят о человеке. Важно одно — кто это говорит.

Самое важное — то, что мне предстоит, то, что я должен сделать, если не хочу до конца своих дней оставаться запятнанным, очерненным, нереализованным, это — вобрать все, что со мной произошло, в самую глубину своей души, слиться с этим воедино, принять это без сетований, ропота, без страха, без сопротивления. Поверхностность — самый страшный порок. Все, что произошло, должно было произойти.

In 1894 he told an interviewer (Almy), “Never attempt to reform a man. Men never repent. To punish a man for wrong-doing, with a view to his reformation, is the most lamentable mistake it is possible to commit. If he has any soul at all, such procedure is calculated to make him ten times worse than before. It is a sign of a noble nature to refuse to be broken by force.”

Никто не может переложить свою ответственность на другого. Всё равно она неизбежно возвращается к своему прежнему хозяину.

Те, у кого все в избытке, часто жадничают. Те, у кого всего в обрез, всегда делятся.

Yet each man kills the thing he loves By each let this be heard, Some do it with a bitter look, Some with a flattering word, The coward does it with a kiss, The brave man with a sword!

Я также знаю,— и должны бы О том все знать всегда,— Что люди строят стены тюрем Из кирпичей стыда И запирают, чтоб Спаситель Не заглянул туда.

Они свет Солнца запирают И милый лик Луны, Они свой Ад усердно прячут, И в нем схоронены Дела, что люди и Сын Божий Увидеть не должны!

Не все узнают муки жажды, Что горло жжет огнем, Когда палач в своих перчатках, Скользнув в тюрьму тайком,— Чтоб жажды им не знать вовеки, Окрутит их ремнем.

Не все склонят чело, внимая Отходной над собой, Меж тем как ужас сердца громко Кричит: ведь ты живой!

"Духовно только то, что создает свою собственную форму. Если я не раскрою эту тайну в самом себе, мне никогда ее не разгадать. И если я еще не нашел ответа, мне не найти его никогда".

+ "...[мысль Метерлинка] о людях-пленниках не имеющей выхода бесконечности, в которой ничто не погибает, в которой все рассеивается, но ничто не теряется. Ни одно тело, ни одна мысль не могут выпасть из вселенной, из времени и очутиться вне времени и вне пространства".

В тюрьме лишь одно время года - время Скорби.

Да, в Христе есть нечто единственное и неповторимое. Конечно, бывают перед рассветом ложные рассветы, и порой зимний день внезапно заиграет таким ярким солнцем, что обманутый крокус примется расточать свое золото прежде времени, а какая-нибудь глупая пташка - звать свою пару и строить гнездо на голых ветвях