The Tragedy of Julius Caesar

Друг переносит недостатки друга.

Трус и до смерти часто умирает;
Но смерть лишь раз изведывает храбрый.
Из всех чудес, что видел я в природе,
Необъяснимее всего лишь то,
Что людям смерть страшна, хотя все знают,
Что все ж она придет в свой час урочный.

Трус умирает много раз до смерти,
А храбрый смерть один лишь раз вкушает!
Из всех чудес всего необъяснимей
Мне кажется людское чувство страха,
Хотя все знают — неизбежна смерть
И в срок придет.

"Человек похож на маленькое государство, где вспыхнуло междоусобие"

Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре.

... доверчивость расчищает дорогу для заговора.

Он любит слушать, что ловят деревом единорога,
Медведя - зеркалом,
слона же - ямой,
Силками - льва, а человека - лестью.

Когда любовь пресыщена и тает,
То внешний церемониал ей нужен.
Уверток нет в прямой и честной вере.
А человек пустой, как конь строптивый,
Выказывает стать свою и прыть,
Но получив удар кровавых шпор,
Вдруг никнет и, не выдержавши пробы,
Как кляча падает.

Даря Лепиду почести, с себя
Тяжелое мы сбрасываем бремя,
Которое носить он всюду будет,
Как золото - осел, кряхтя под ношей
И нами погоняемый, по воле.
Когда он принесет, куда укажем,
Сокровища, с него мы снимем их;
Его ж пошлем со стадом на луга,
Где будет он, развьюченным ослом,
Пастись, ушами хлопая.

БРУТ. Так всегда
Слабеющая дружба проявляет
Усиленную вежливость. К уверткам
Не прибегает искренняя дружба;
Но лицемер, как бешеная лошадь,
Уносится вперед и обещает,
Чего сдержать не может. Если шпоры
Вонзить в такую лошадь, испытанья
Не выдержит она: опустит гриву
И на землю повалится, как кляча.

Деций

Будь покоен!
Коль он прийти не хочет, я его
Заставлю изменить свое решенье.
Он часто говорит, что носорога
Обманывают деревом, слона -
Посредством ямы, зеркалом - медведя,
Капканом - льва, а человека - лестью...
Когда ж я говорю ему, что Цезарь
Льстецов не терпит, он со мной согласен,
Не замечая, что я льщу ему.
Я знаю, как за дело надо взяться,
И в Капитолий приведу его.

Пусть сердце наше
Последует примеру господина,
Что с хитростью к убийству подстрекает
Служителей своих, затем для вида
На них же негодует.

Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре;
А Цезарь, если правду говорить,
Рассудку никогда не подчинял
Своих страстей. Смиренье, как известно,
Лишь лестница для юных честолюбий;
Кто вверх идет, лицо к ней обращает;
Но лишь достигнет цели, к ней спиной
Становится и смотрит в облака,
С презреньем обращаясь к тем ступеням,
Что помогли ему наверх взобраться...

Больно мне, что доблесть
Всегда живет у зависти в зубах.

Он слишком тощ! Его я не боюсь:
Но если бы я страху был подвержен,
То никого бы так не избегал,
Как Кассия. Ведь он читает много
И любит наблюдать, насквозь он видит
Дела людские; он не любит игр
И музыки, не то что ты, Антоний.
Смеется редко, если ж и смеется,
То словно над самим собой с презреньем
За то, что не сумел сдержать улыбку.
Такие люди вечно недовольны,
Когда другой их в чем-то превосходит,
Поэтому они весьма опасны.

Речь добрая удара злого лучше.

Себя мы можем видеть лишь в отражении, в других предметах.

Огонь мертвит огонь, а жалость - жалость.

Брут

Каким же простаком он стал теперь,
А в школе был таким живым и быстрым.

Кассий

Он и сейчас такой при исполненье
Отважных и достойных предприятий.
Поверь, его медлительность притворна,
А неотесанность — приправой служит
К остротам, чтобы с лучшим аппетитом
Их переваривали.