Письма

«Спать хочется». Письма

Часто ловлю себя на мысли, что если бы у меня был воображаемый друг, внутренний собеседник, то он являлся бы в образе Чехова с таксой. Дружба с ним началась с одной непримечательной книжки на родительской полке. Редко встречаются книги, собранные с некой задумкой. Та, которая у меня в руках — такая.

В начале сборника — критичные статьи и цитаты именитых писателей о творчестве Антона Павловича, потом письма, датированные 1886 -1902 годами, а уже со второй половины идёт наследие в виде рассказов и знаменитой пьесы «Вишневый сад». Такой порядок вещей и придает целостность книги. Всё должно иметь начало, кульминацию и конец. В школе Чехов был известен мне по коротеньким рассказам, которые читались быстро, а мораль, как казалось, очевидна. В старших классах задача усложнялась — в программе пьесы, требующие внимательного и вдумчивого чтения.

Отношение к Чехову, как к писателю, которого читать «нужно себя заставить», меняется после знакомства с рассказом «Спать хочется». Всего 7 страниц, но та картинка, нарисованная автором надолго впечаталась в сознание. Трагичная история о сломленной судьбе маленькой девочки. В голове возникает вопрос: «Стоп. Это писал Чехов? Антон Павлович, ты ли это?».

Да, это он.

Жуткий, страшный рассказ о маленькой девочке, которой невыносимо хотелось спать, но никак не успокаивался младенец, за которым было велено присматривать. При чтении сводит низ живота от описанной драмы. Это стало для меня настоящим откровением и открытием «другого» Чехова. Концентрированная трагедия. Открыта другая сторона автора, и уже потом пошли рассказы, не вошедшие в школьную литературу, перечитаны и «Вишнёвый сад» и «Три сестры» и, чтобы стать еще ближе к автору, письма.

Послания адресованы товарищам Антона Павловича, коллегам по цеху, друзьям и семье. Талант автора даёт возможность читателю абстрагироваться от личных имен (например, я знала единицы людей, указанных в письмах, одно из них — Л.Н. Толстой). Читаются письма легко и доставляют истинное удовольствие. Чехов пишет, «я никогда не лгу, я никогда не прячусь», заверяя читателя, что в письмах правда от начала до конца. В них мало личных переживаний, обид, нет какой-то откровенности, но там найдется изобилие самоиронии и остроумия. Это объясняется письмом к брату Николаю, где написано, что воспитанные люди «не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают, из уважения к чужим ушам — они чаще молчат…. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними». В этом письме 8 пунктов, выступающие как руководство к жизни и средство от хандры (настоятельно рекомендую к прочтению и заучиванию наизусть).

Надо смело плюнуть и резко рвануть. Иди к нам, разбей графин с водкой и ложись читать… Хотя бы Тургенева, которого ты не читал… Самолюбие надо бросить, ибо ты не маленький.

В письмах вы не прочтёте подробностей быта и будней писателя, но даже этого хватает, чтобы понять, что Чехов — «обычный» человек. Да, он ест, и иногда ест что-то невкусное, да, его волнует как одет, и ещё ему иногда бывает лень и нет настроения «работается плохо. Хочется влюбиться или жениться, или полететь на воздушном шаре».

Интересующимся литературой и публицистическими статьями будет интересно прочитать отношение к литературно-профессиональной индустрии, ответы на критику и собственное видение острых проблем (например, взаимоотношение цензуры и творчества, субъективность и объективность литератора)

Никакая литература не может своим цинизмом перещеголять действительную жизнь, одною рюмкою вы не напоите пьяным того, кто уже выпил целую бочку.

Сложно остановиться и не переписать сюда все письма, но, так как пишу этот отзыв из маленького сибирского городка, не могу не процитировать пару строк из очередного путешествия по России: «Сибирь есть страна холодная и длинная. Еду, еду и конца не видать. Интересного и нового вижу мало, зато чувствую и переживаю много. Воевал с разливами рек, с холодом, с голодом, с невылозной грязью, с голодухой и желанием спать… такие ощущения, которые в Москве за миллион не испытаешь». Спустя более ста лет, у нас ничего не изменилось.

Удивительный, удивительный Антон Павлович! С непростой судьбой, в сопровождении болезни всю сознательною жизнь, сохраняет в себе легкость письма, юмор, самоиронию. Не зависимо от адресата, слог письма прост, с лёгким юмором. С самыми близкими он эмоционален и сквозь строки чувствуется волнение и переживание за родных. Даже о собственных болезнях он говорит с усмешкой, чтобы не беспокоились за него.

Иногда так и хочется взять лист бумаги и написать ответ: «Антон Павлович, спасибо за письмо и постараюсь, по Вашему завещанию «быть человеком», а пока….Мне еще только 24 года, «…может быть, успею что-нибудь сделать, хотя время бежит быстро».