Подлиповцы

Жилось Внучкину хорошо, он даже сделался толще после шестимесячной службы.

И всё таки он нравился крестьянам, которые и сами не знали, почему он нравится им.

– Черт ты экой! Ты погляди, што у те на груди-то? У меня, смотри, кожа слезла.. А спина-то? Самого так и пошатыват, – хоть помереть тожно… Сысойко! Пошто мы родились-то?.. Вон лошадям так славная жизнь-то…

Пила говорил правду, что ему бы родиться не следовало: родился зачем-то человек; в детстве терпел горе, вся жизнь его горе-горькая, уж как ни пробовал выбиться из нищеты, нет-таки – стой! Куда лезешь, лапотник?..

Родился человек для горе-горькой жизни, весь век тащил на себе это горе, оно и сразило его. Вся жизнь его была в том, что он старался найти себе что-то лучшее…

— Сысойко, зачем ты не баба?..
— А пошто?..
— Да так. Всё бы оно лучше.