Яр

Там, где отперты двери и где нет засовов, воры не воруют

В безмолвной кротости  есть зачатки бури, которая загорается слабым  пламенем и свивается в огненное половодье.

Умытое снегом утро  засмеялось окровавленным солнцем в окно

В сумерки, когда нечего было делать, сидел часто на крылечке и смотрел, как невидимая рука зажигала звезды.

Вода брызнула разбитым стеклом , и лилии, покачиваясь, зачерпывали головками струйки.

Там, где отперты двери и где нет засовов, воры не воруют.

В безмолвной кротости есть зачатки бури, которая загорается слабым пламенем и свивается в огненное половодье.

Не в охоту Косте было жениться, да не захотелось огорчать отца.

Молодых вывели с иконами и рассадили по телегам. Жених поехал с попом, а невеста – с крёстной матерью.

Впереди, обвязанные накрест рушниками, скакали верховые, а позади с придаными сундуками гремели несправленные дроги.

Перед церковью на дорогу выбежала толпа мужиков и, протянув на весу жердь, загородила дорогу.

Сваха вынесла четверть с водкой и, наливая бражный стакан, приговаривала:

– Пей, гусь, да пути не мочи.

Выпившие мужики оттащили жердь в канаву и с криком стали бросать вверх шапки.

– А ты, пожалуй, нарочно уселся так, – обернулся поп опять к дьякону, – грязь-то вся мне в лицо норовит.

– Это, батюшка, Бог шельму карает, – огрызнулся дьякон, но, повернувшись на грядке, полетел кубарем в грязь.

Анисим Карев загадал женить сына Костю на золовке своей племянницы.

Парню щелкнул двадцать шестой год, дома не хватало батрачки, да и жена Анисима жаловалась на то, что ей одной скучно и довериться некому.

На Преображенье сосватали, а на Покров сыграли свадьбу.