Бывшее и несбывшееся

Непонятно почему, но зачитывалсянесколько дней сочинениями Ф.А.Степуна. Нет, его «философия», попытка скреститьнеокантианство с соловьевщиной, меня нисколько не заинтересовала. «Культурология» лучше, особенно про Шпенглера (попавшийв руки Федора Августовича «Закат Европы» стал детонатором высылки интеллигенциииз «совраски» в 1922 году и тем самым многих спас). Критика тоже любопытна (оБунине, Белом, Зайцеве и пр.). Сам Степун неплохой беллетрист («Переслегин», «Ревность»).Но более всего он ценен в моих глазах как замечательный рассказчик-мемуарист. Аназвание воспоминаний его какое замечательное – «Бывшее и несбывшееся! Из «бывшего»самое любопытное – это учеба в Германии в начале прошлого века ипредреволюционная Россия. Особенно интересно читать о поездках молодого лекторав российские провинциальные города. «Общественность» тогда было не пустымсловом, и множество энтузиастов трудилось над тем, чтобы сделать Россиюнормальной страной. Вопреки самодержавной полицейщине и тупой бюрократии(которые сейчас ряд «нацпатриотов»восхваляет!) или революционной горячке на фоне страшенной культурнойнепросветлённости. А потом – злосчастнаявойна! Не успели. Многое так и осталось «несбывшимся».

Этаупущенная историческая возможность представляется такой грандиозно-прекрасной. Но вдруг и этоиллюзия и более вероятно было подобие испанского варианта (неучастие в мировыхвойнах не уберегает страну от гражданской войны и диктатуры)? Как знать.Остались только чаяния, воплощенные в текстах недостижимой ныне культурнойвысоты. Но и они тоже суть идеальные миражи. А на практике – не в коня корм.

Вот - Глава 7. Москва накануне 1914 года.

Решил почитать о предвоенных годах у Степуна. Аккуратный такой «немчик» (пронизан германством) немного скучен, но порой интересен. «Степун тебе на язык» - дразнилась, кажется, Зинаида Гиппиус; ну, пусть его.
Особенно привлекают страницы, где описаны Заседания РФО в особняке Морозовой. Вкус в интерьерах, полет мысли. Какие люди. Задумался о судьбе Маргариты Кирилловны Морозовой. Замечательная была личность. Прожила долгую жизнь, а фактически – две. В первой жизни была известной меценаткой и вдохновительницей талантов Серебряного века, «культурным менеджером» если угодно. Во второй жизни все почти отобрали «трудящиеся», загнали в подвал собственного дома, хорошо еще, что не убили.
Степун неплохо устроился в эмиграции, хотя, конечно, потерять свою страну для всех нелегко. Возвращаясь мыслью к Блоку, подумал, что могла бы представлять его «вторая жизнь». Если бы он не погиб в Петрограде, а спася в эмиграции, можно ли его представить в парижском салоне скучной Гиппиус? Да и Европу поэт, мягко говоря, не любил. А останься он, о чем писать: воспевать колхозные трактора? В одном из гениальных стихов цикла «Пляски смерти», поэт загадывал:
Живи ещё хоть четверть века…
Четверть века» - это аккурат 1937 год – пик репрессий. Быть может, жизнь ушла «вовремя». Хотя стихи «закончились» еще раньше. «Счета» оплачивались без меры. Всем.
Но вернемся в предвоенную Москву. Дом М.К.Морозовой, дизайн Врубеля, бесноватый Бугаев (в «мемуарах оклеветал ту же Морозову), споры философов, «пир духа». Может, не о том спорили?
Наши «логосы» не были ли просто подражанием соответствующей неметчине? (Хотя ученичество было, разумеется, необходимо. Но опять – тому ли учились? У тех ли? А в установлении тоталитаризма, кто у кого учился?
Или, может быть, купчиха НЕ ТЕХ принимала? НЕ ТО помогала издавать?..

Мемуары очень интересные, написанные лёгким, живым, каким-то, скажем так, "открытым" языком. Читаются быстро, захватывают, впечатляют, проявляют жизнь автора. Немалая их часть посвящена тому, как он добрался до сотрудничества с Временным правительством и неучастия в Гражданской войне при формальной работе с советскими органами. Степун был из дворянской московской семьи, этнически наполовину был немцем, выходцем из кальвинистских кругов, учился в университете в Хайдельберге, а потому его биография особенно примечательна для понимания происходившего в России в начале ХХ века сквозь призму взглядов и опыта конкретной социальной группы. Будучи философом по профессии и складу ума, Степун, конечно, много размышлял над происходившими тектоническими сдвигами российской жизни и в их процессе, и тем более постфактум. Очень интересна его рефлексия социальных процессов именно как дворянина, как, в известном смысле, рафинированной интеллигенции. Он говорит, что с крестьянами у них в имении всегда были тёплые отношения, что отчасти проявилось и после революции, но тем не менее нельзя не понимать громадного социального разрыва в тогдашней России, что Степун отлично видел. А о причинах его появления и том, что надо было бы делать, чтобы это исправить (и что сделано не было), он как раз довольно много рассуждает. И мне не хочется приводить обширные цитаты, хотя это и не будет прямым спойлером, коль скоро это - нон-фикшен. Просто рекомендую прочитать вам эту крупную книгу самим, мне кажется, что она правда того стоит, да ещё и написана весьма занимательно.

Степун был участником Первой мировой, где, будучи артиллеристом, получил ранение в ногу. Он участвовал в кампании в Галиции, и войну он описывает как одновременные кровавый ужас и пик самых честных человеческих отношений. Взгляд в деталях там не самый тривиальный, читать было интересно. Не менее интересно было то, как он при таком опыте и происхождении не оказался в числе белых, причём не оказался сознательно. Да и описание революционных месяцев 1917-го живыми деталями и личным опытом раскрашивает более яркими красками известное нам из научных исследований.

Не менее важной частью книги является описание быта тульской деревни после завершения основной фазы Гражданской войны. Степуна выслали из РСФСР на "философском пароходе", а до того он жил в бывшем имении и добывал хлеб сельским крестьянским трудом. Перевоплощение дворянина в почти крестьяне и его отношения со вчерашними подчинёнными крайне интересны. Как и огромная симпатия Степуна к ним.

Многие его выводы грустны. Тем не менее, книга оптимистична. Надо честно признаться: изрядная часть этого оптимизма Степуна не оправдала себя, да и едва ли могла оправдать в том кровавом водовороте. Возможно, так срабатывала его психологическая защита в надежде на процветание России, которую он искренне любил. Но такой взгляд лишь сильнее и целостнее формирует посыл мемуаров, общую позицию их автора, весьма нетривиальной личности.

Повторю то, что уже сказал: рекомендую, книга того стоит.

Автор книги - один из тех кого выслали из Советской России на "философском пароходе", свидетель и участник важнейших исторических событий начала XX века- русско-японской войны, революции 1905 года, Первой мировой войны, Февральской и Октябрьской революций, гражданской войны...
Ценность мемуаров Степуна в наблюдательности автора, в его достаточно последовательном и откровенном описании событий - даже тех, где он сам предстает не в самом положительном свете.
"Как начальник Политического управления, я никакой заметной роли играть в событиях не мог, но в личном порядке я мог бы сделать гораздо больше того, что сделал, если бы не снедавшие меня в то время уныние и безволие."(с).

Различных фактов и наблюдений в избытке, но как только речь заходит об анализе, то рассудительность и объективность покидают мемуариста. То и дело в тексте встречается восхищение Керенским, при том, что фактов никчемности оного в книге более чем достаточно.
"Керенский проиграл революцию. И, тем не менее, я продолжаю, как и двадцать с лишком лет тому назад, настаивать на том, что линия Керенского была единственно правильной. Общая воля России была скорее с Керенским, чем с большевиками, или с правыми."(с)
Симпатия к Савинкову, не смотря на понимание того кем тот являлся и благодаря чему стал знаменит. "Действовал Савинков на фронте отчетливо и решительно, в сознании, что лучше два раза ошибиться, чем хоть раз обнаружить растерянность."(с)

Степун даже не пытался понять объективность причин, по которой к власти пришли большевики. Для него это все "гибель России", "заслуженное наказание", "болезненный, но необходимый урок" и т.д. Значительную часть мемуаров писал после прихода к власти Гитлера и во время Великой Отечественной войны. Но и тогда он не смог или не захотел посочувствовать Советской России "Как только она поняла, что «погромщику» Гитлеру, «фантазеру и истерику», как она со временем стала называть его, никогда не освободить России, она со свойственной ей решительностью, окончательно отвернулась от него и, навсегда похоронив свою мечту о возврате". (c)
Зато он с охотой пересказывает байки бежавших из-под Киева вместе с немецкими войсками (!) жертв "ежовщины". Или в духе десоветизаторов более поздних времен выдумывает обвинения в адрес победителей, но ни разу не говорит о реальных преступлениях нацизма. "После того, как красная армия так непотребно бесчинствовала на занятой ею территории Германии"(с).

Своей слепой злобой, необъективность и непримиримой позицией по отношению к Советскому Союзу мемуары напоминают бунинские "Окаянные дни". Поэтому книга воспринимается скорее как воспоминания конкретного человека (переполненного личными обидами), а не свидетеля трудной и противоречивой эпохи.