Зима, любовь, экстрим и хаски

Снегоход трясет. Небольшой спуск в овраг заканчивается замерзшим ручьем. Я нажимаю на газ, чтобы взобраться на противоположный берег. Снегоход заносит, и я с трудом удерживаю его на полозьях. Разворот, и мы возвращаемся на исходную позицию. Вдруг просыпается азарт. Я уже не рискую идти прямо по пробитой колее, а беру в сторону и поднимаюсь по целине, надеясь, что под толстым слоем снега меня не ждут поломанные ураганом ветки.
Еще рывок, невысокий прыжок, и овраг остается позади. А за ним начинается белоснежное, сияющее на солнце тысячами бликов поле. И три упряжки, несущиеся по нему. Я глушу мотор и снимаю шлем, чтобы услышать возгласы каюров, лай собак, скрип нарт по снегу.
— Вперед! Вперед! Идем!
Я закрываю глаза и замираю, пытаясь осознать переполняющее меня бесконечное чувство свободы.

Хлопает входная дверь, и Зоя шепотом спрашивает:
— Спит еще?
— Уже нет, — отвечает хулиганка Катька. —  Но обещал не подсматривать.
Зоя издает какой-то странный звук, и я представляю, как она привычно заливается румянцем. Вообще странно: девчонка брюнетка, хоть и светлокожая, а краснеет мгновенно.
— Катя! Это ты его разбудила?
— Не я, а будильник!
— И раз я уже не сплю, — решаю я вклиниться в разговор, — то давайте собирайтесь шустрее: я вообще-то планирую позавтракать до старта.
— Привет, Дань! — смущенно здоровается Зоя с моей спиной.
— Доброе утро! — вежливо отвечаю я.

Выглядел Дима отвратительно. Бледные щеки ввалились, под глазами залегли черные круги. Его била дрожь. От холода и напряжения.
— Болит? — глупее вопроса не придумать, и потому я хмурюсь и злюсь на самого себя. — Дим, ты вообще ее чувствуешь? Ногу, в смысле.
— О да, — отвечает парень. — Она совершенно точно не осталась у реки.
— Держись, братан! — преувеличенно бодро произносит Иван. — Еще чуть-чуть...
— И буду я в гипсе ходить до лета, ага. И сидеть на твоей шее.
— Глупости не говори! — возмущаемся мы с Иваном хором, и я с ужасом понимаю, что теперь у нас катастрофически не хватает рук.
— Так, Царевич! Без паники! — пытается успокоить меня Ваня. Завтра я один справлюсь. А там решим.
— Не справишься, — говорит Дима. — Дань, не слушай его. Снег мягкий, трасса свежая. Нельзя с одним инструктором группу пускать.

— Сильва! Фу! — хриплю я. — Сильвер, уйди!
— Сильвер, брысь!, — рявкает Артемий.
Хаски недовольно ворчит, но отступает и ложится у меня в ногах.
— Ты как? — спрашивает друг.
— Хреново, — отвечаю я честно. — Как будто бульдозер по мне прошелся. И как здесь оказался, я не помню.
— Тебя Костя притащил, — говорит Артемий и явно ждет, пока я что-нибудь вспомню.
— Нас на ужин позвали, потом я рассказал про рекламный тур... И все. Меня пытались отравить?Темка смеется, но как-то невесело.
—Это первое, что я подумал, брат, когда ты сва лился под стол, — признается он. — Но все оказалось проще, Дань. У тебя грипп. Температура была за сорок. Алена с тобой ночь сидела, компрессы меняла. Пока ты бредить не прекратил.