Цитаты из книги Москва, 1941

В период индустриализации были построены новые заводы, которые были оснащены современными, купленными за валюту станками производства Германии и США. Но вот уровень квалификации рабочих был чудовищно низким, отсутствовала культура производства, станки зачастую были ненастроенными, грязными, в итоге получалось много брака. В условиях плановой экономики это было катастрофой.

В самой Яхроме произошедшего не заметили, утром люди пошли на фабрику, заработал хлебозавод, и только когда окончательно рассвело, стало ясно, что Яхрома оккупирована.

После окончания парада никакие войска, конечно, не уходили на фронт, а возвращались к местам своей дислокации, примерно теми же маршрутами, что и прибыли – расходясь налево и направо по набережным или даже раньше, при выходе с Красной площади. Отряды вооруженных рабочих должны были разойтись«по своим районам кратчайшим путем, не допуская встречного движения с частями, идущими с Красной площади». Никакие другие войска, в том числе «сибирские дивизии», в параде 1941 года не участвовали.

... жизнь быстро налаживалась, в Куйбышев с улицы Горького переехал гастроном для иностранцев, а напротив «Гранд-отеля» открылся магазин с антиквариатом и русскими сувенирами.

Весь ранее существовавший уклад их жизни, главное место в котором составляли работа и трудовая дисциплина, возможность уголовного наказания за опоздание на 20 минут, собрания, читки и политическая работа, в один момент исчез. Наступил момент безвластия, которое продолжалось всего 1–2 дня, но это было настолько необычно для Москвы, что запомнилось очень многим и получило название «московской паники» и «московского позора».

Местные жители рассказывали, что от деревни Семеновское до станции Бородино после боев «наши лежали как снопы, и слева и справа от дороги. Лежали бойцы и в шинелях, и в бушлатах. Там было почти чистое поле, негде было укрыться, траншей вдоль дороги было мало, только рядом с памятником “Московского полка”. «Наши прятались в кюветах, но и там всех пожгли минометами, все лежали жженые, черные».

Выход нашелся в виде «светлячков», фосфоресцирующих значков или брошей, которые позволяли с трудом, но разглядеть идущего человека. Согласно воспоминаниям, в Москве эти светящиеся значки появились в ноябре. Они продавались в газетных в киосках по цене 1 руб. 60 коп.

В первые дни войны советская бюрократия продолжала исполнять еще довоенные планы, отправляя экспериментальное оборудование в Киев и Харьков. Но уже к июлю бал стала править мобилизация, оказывающая влияние на все. Вторым серьезным ударом стал разрыв промышленных цепочек. «Внезапно» выяснилось, что для изготовления телег в Курской области нужны поковки из западных, уже захваченных районов. Так же неожиданно эта проблема коснулась лесной промышленности.

Удивительно, но в Москве так и не был поставлен памятник погибшим во время бомбардировок. А ведь только за первый месяц налетов, с 22 июля по 22 августа 1941 года, по официальным данным погибло 736 человек, и 3513 жителей столицы было ранено.

планом «Барбаросса» предусматривался захват не всей территории СССР, «лишь» выход на линию Архангельск – Астрахань. Гитлер допускал сохранение Советского государства за Волгой, хотя и с определенными оговорками. Неизвестно, был ли известен советской стороне данный план, но наиболее значительные ценности, как в финансовом, так и в культурном плане – предполагалось эвакуировать именно за эту линию.

Большой находкой оказалось добровольное спортивное общество «Спартак». Товарища Старостина обязали сдать ополчению 2 тыс. пар трусиков и 200 пар тапочек, а также 20 шахматных досок, 10 шашек, по 19 штук кожаных волейбольных и кожаных мячей, а также топоры, пилы, пару котлов, 50 листов фанеры и 5 кубометров пиломатериалов. Для нужд ополченцев в «Спартаке» были мобилизованы 6 «веломашин» и 1 мотоцикл.