Темнотвари

И пока простонародье сидит, притулившись на опрокинутой потолочной балке, висит там на кончиках пальцев, или с плачем срывается вниз, вседозвольщики оказывают Творцу мощное сопротивление и с помощью чар переворачиваются в воздухе вверх ногами, отплясывают отвратительную боевую пляску на крышах его небесных жилищ.

Здесь, среди вечной мерзлоты, просвета нет, здесь не найти милости, почва под ногой крепка как камень и проморожена до самого основания.

И в последующие три десятилетия лучшие умы Европы будут спорить о том, существует ли такое невероятное длиннорогое создание с козлиной бородой, лошадиным телом, кабаньим задом, антилопьей головой и слоновьими ногами, – пока в конце концов верх в этом споре не одержат скептики.

Ворм был таким мудрецом, что никогда не веселился сильнее, чем когда обнаруживал, что сам был неправ.

Он пытается не дать всему этому впечатлить себя, он отчаянно гонит всю эту новизну.

– Ох, не рехнуться бы мне! Мне надо быть в здравом уме, чтоб облечь это откровение в стихи…

Всё это казалось новым в глазах человека, и сам он весь был в новинку для самого себя.

Но не все злые твари имеют такой искажённый облик, как эта, и не все они так легко узнаваемы.

Обычно я принимал мир с распростёртыми объятьями, но, бывало, и поворачивался к нему спиной, а порой и становился на колени…

Ты стоял на стороне убитых против убийц, ты стоял против раздоров и смуты.

Какой естествоиспытатель видит в воде и огне возможность утопить и сжечь ближнего своего, а в ветре и травах земных – возможность извести его жаждой или ядом?

О, всё то, что иноземные повесы в своих многочисленных и многочитаемых путевых заметках пишут о грубости и нелепости этой проклятой мертвяцкой шхеры – Исландии – разве это всё не чистейшая правда?

Там всё было без изменений, – да, властители приходят и уходят, а очаги всё стоят неколебимо, и там огонь, пища и сплетни.

Ибо так уж у нас устроено, что одну четвёртую часть года светлым-светло, одну четверть – кромешные потёмки, а две остальные – терпимо. Таковы наши времена года.

Этой зимой я был одинок как Адам в первый год в Эдеме.

О, малая птица, пусть многочисленные злодеяния людей не утомляют тебя настолько, чтоб ты слишком приблизилась к их кострам, чтоб не обгорели твои маховые перья.

Они сожгли одного – и после этого возжелали жечь ещё…

Но как звучит имя человека на языке света, ведомо лишь тем, кто изучал наречия ангелов…

Когда буквы обрели правильное звучание и выстроились в слова, знакомые мне по собственной речи и разговорам других, когда сопоставление слов породило все объяснения мира и истории, и всё это выстелило изнутри мою голову, словно её костяные своды были стенами картинной галереи и книгохранилищ Копенгагенского университета…