Цитаты из книги Проклятие Гавайев

Страху и одиночеству было предначертано завладеть нами, а жизни - выйти из под контроля.

Любой удачливый капитан катера понимает разницу между рыболовным бизнесом и шоу бизнесом. Первый - опасное занятие, где за успех ты платишь сам, рискуя здоровьем и жизнью на просторах океана. В шоу - бизнесе рискуют и платят за твой успех совершенно посторонние люди.

... Скиннер потребовал кокаина. – О чем ты говоришь? – завопил Ральф. – Я про номер первый, чувак, – сказал Скиннер, – кокос, порошок, белая смерть… я без понятия, как вы, англикашки, его называете… – Ты про наркотики? – наконец спросил Ральф. – РАЗУМЕЕТСЯ, Я ПРО НАРКОТИКИ! – заорал Скиннер, – думаешь, я сюда об искусстве трепаться пришел? Этого было достаточно. Ральф испуганно ухромал, и даже бармен слегка припух.

Это восхитительная история о том, как безо всяких на то оснований сбываются самые жуткие кошмары.

Теперь мне нужно было где-то побриться, почистить зубы и, возможно, постоять попялиться в зеркало, как обычно гадая, кто же стоит по ту сторону.

– На дворе восьмидесятые, Док. Я тот, кем приходится быть.

Рыболовный бизнес- опасное занятие, где за успех ты платишь, рискуя здоровьем и жизнью на голубых просторах океана; а в шоу-бизнесе рискует и платят за твой успех совершенно посторонние люди. 

Сегодня в Англии каждый может называть себя уважаемым человеком.

Почти все, что он говорил, всплыло обманом. Нам предстояло жить в аду. Рождество превращалось в кошмар. Страху и одиночеству было предначертано завладеть нами, а жизни - выйти из-под контроля. Хиреть день ото дня. Без намека на перепихон и малейшего смешка. Впереди были лишь сумасшествие, безысходности и мерзость.

Мне нравился мистер Эккерман. Поначалу. У него был облик человека, который вполне мог разделять мои вкусы… но сейчас от него пахло неприятностями, и я был готов напинать ему по яйцам, как последнему ослу, за любую погрешность.

Люди становятся дергаными, когда погода в Коне портится. После девяти-десяти дней сплошного шторма и отсутствия солнца тебе вполне могут отбить селезенку на любой улице Гонолулу за одно то, что посигналил самоанцу. Их диаспора на Гавайях огромна и неуклонно растет. Они крупны, опасны, их нрав неукротим, а сердца переполнены ненавистью к звукам клаксона, вне зависимости от того, кто на него давит.

Зачем они лгут нам?

Для того, кто подписался набить гавайской марихуаной сотню ящиков из-под пива, из техасского почтамта ведут лишь две дороги. Либо тебя подкараулят чекисты и уведут в цепях, а то и попросту прикончат в уличной разборке. Либо ты покупаешь марки или разглядываешь фото "Осторожно, разыскиваются", пока наемные грузчики таскают коробки в грузовик под зорким оком почтмейстера.

- Да, сэр. А как будете расплачиваться? - Как угодно. Мы богаты до неприличия. Деньги для нас мусор.

Что за больной инстинкт может подвигнуть восемь тысяч предположительно вменяемых людей встать в четыре утра и переть по улицам Вайкики в темпе вальса 42 яйцедробильных километра, тогда как самый хлипкий шанс на победу есть меньше, чем у дюжины из них?

Бармен стоял к нам спиной, но я не сомневался, что он слушает. Застывшая улыбка все больше отдавала гримасой. Частенько ли ему доводилось преспокойно стоять за стойкой спиной к респектабельного вида гражданам, внимая, как они рассуждают об изнасиловании гостиничных пингвинов?