... ни один человек не счастлив, пока он не считает себя счастливым.

Чтобы остановить мародерство, он тут же публично расстрелял одного из английских солдат - сипая. Наше начальство решило не упасть в грязь лицом и велело расстрелять двух русских. Схватили первых, кто под руку попался, и расстреляли. Узнав об этом, генерал Фукусима приказал расстрелять троих японцев.

Единственное, что родители обязаны сделать ради ребенка — это быть счастливыми... Несчастливые люди не могут дать счастья ребенку.

Понимаешь, не хватит никакого воображения, чтобы придумать самые простые вещи!

По гороскопу друидов он был Морковка.

— Зачем вы мучаете животное?
Надежды на выздоровление не было, и решили усыпить. Мама взяла ее на руки. Сделали укол. Кошка свернулась, заурчала. Было видно, что ей так уютно, так хорошо засыпать в любящих руках.
Я тогда еще подумала — так странно, что мы жалеем кошек и помогаем им прекратить поскорее мучения, а людей жалеем и делаем все, чтобы их страдания продлить.

- А когда ты понял, что мы будем вместе?

• Когда ты сняла очки. Будто сняла с себя одежду. Странно - ты просто сняла очки, а я понял, что тебя люблю.

Оказывается, саркофаг — это название породы камня, который добывали в Троаде и который имеет свойство уничтожать без остатка тело и даже кости мертвеца, поэтому из него строили гробницы. Пожирающий мясо.

"Понимаешь, Сашка, наверно, так: вещественная, видимая оболочка мира - материя - натягивается, засаливается, трётся и протирается до дыр, и тогда в дырку, как палец ноги из рваного носка, лезет суть".

Ужасно не то, что теряешь человеческий облик, а то, что становится все равно.

Как на самом деле неприятно знать, что у всего есть объяснение. Например, у материнской любви. Знаешь, почему у людей она сильнее? Потому что, по сравнению с обезьянкой, ребенок рождается совершенно недоношенным... И вот женщина продолжает ребенка донашивать - только не внутри, а снаружи. И потом никак не может отпустить. Ребенок вырастает, а мать за него все цепляется, не может расстаться.

Почему-то особенно бывает жалко невинно убиенного царевича в матроске. Женщины, старики и дети как-то привычно проскальзывают мимо ушей, а тут матроска.

Ты мне очень дорог. И чем дольше мы не вместе, тем сильнее я тебя чувствую. Настолько чувствую тебя возле себя, что мне кажется, и ты не можешь это не чувствовать.

Женщина сначала высыхает изнутри, в душе, а потом снаружи.

А вот ты пьешь чай, обжигая себе язык, дуешь, чтобы остыло, делаешь маленькие глотки и так громко хлюпаешь, совсем не боясь, что это неприлично, как мне внушили в детстве. И я тоже начинаю хлюпать. Потому что больше не детство. И все можно.

Кожа - это ведь не мешок для внутренностей, это то, чем мир до нас дотрагивается. Его щупальце. И заболевание кожи - это просто способ оградить себя от прикосновений.

Теперь корю себя, что когда мы были вместе у меня было столько возможностей показать тебе  мою любовь, а я об этом не думала. А теперь, ты так далеко, что ничего не могу для тебя сделать - ни обнять, ни поцеловать, ни провести ладонью по твоим волосам.