Дорога на Уиган-Пирс (сборник)

Февраль. Достать чернил и ... писать рецензии. На понравившееся, запомнившееся, впечатлившее, на то, что хочется незамедлительно рекомендовать всем и каждому. А если и плакать, то над несправедливостью жизни и над непростыми судьбами героев, испытавших в этой самой жизни, кажется, все, видевших тоже самое ужасное и неприглядное, но несломленных....

Февраль. Улицы заваливает снегом. Меня же в последнее время заваливает по-настоящему классными книгами. Что ни роман - открытие. Что ни произведение - до глубины души. Вот и Джордж Оруэлл потряс в хорошем смысле этого слова. Эдакий знакомый незнакомец. Знакомый прежде всего по прочитанному ранее. Так, читала у него многое и знаковое (кстати говоря, понравилось абсолютно все, и разочарований до сих пор не было): "Дочь священника", "Да здравствует фикус!", "1984"... Читала его блестящий вымысел, проникавший в душу, не ожидая еще, что больше всего меня зацепит не его вымысел, а его быль и его боль, его "Фунты лиха...", изведанные на собственной шкуре в двух европейских столицах.

Читала и слышала отзывы об этой книге, сетовавшие на то, что Оруэлл, мол, здесь какой-то не такой. Соглашусь: не такой, непривычный. Но не менее пронзительный и искренний, без морализаторства напоминающий о важных человеческих категориях, учащий, но ни в коем случае не поучающий.

Захватывающую автобиографическую повесть прочла, без преувеличения, на одном дыхании, не отпускала меня история его жизни. Яростно негодовала вместе с ним по поводу сложившегося положения вещей, во многом не изменившегося и поныне, сочувствовала и сопереживала, надеялась на лучшее (куда же без этого?), подмечала детали, оставленные тут и там для любопытного читателя вроде меня, внимательно, по мере сил и способностей, вчитывалась в подтекст, беспрестанно дивилась мудрости его размышлений, его наблюдательности и эмпатии, бесконечно соглашаясь с главным, мне кажется, посылом этой книги: это не от безделья люди становятся бездомными (по крайней мере, не в большинстве случаев), в беду попасть может каждый, а вот помочь таким людям могут не все, не все, к сожалению, вообще могут понять горе этих бездомных, бродяг, безработных, уныло слоняющихся по тропам земли или забившихся в свои каморки... Громко, в голос, автор задает нам главный вопрос: и имеем ли мы право отворачиваться от людского горя, от всей этой грязи, ставить себя выше их лишь на том основании, что нам - пока что - повезло чуть больше, что у нас есть жилье, деньги, работа, близкие, кто поддержат и придет на помощь, еще что-то, а вот им - не повезло, у них нет ни того ни другого...

Намеренно повторюсь: самое страшное здесь в том и заключается, что со времен написания Оруэллом до ужаса печальных строк своей повести ничего в нашем обществе по сути и не поменялось! Общество все также брезгливо, люди, попавшие в суровый переплет, все так же беззащитны и бесправны, их положение все так же безвыходно. Говорю сейчас не абстрактными словами, розовые очки сняты давно (и навсегда). Волею судьбы работала какой-то период своей жизни в крупной правозащитной организации края и воочию видела людей, оставшихся без собственного жилья. Это были сироты, которым вопреки всем правовым нормам отказывали в получении жилья, хотя они на то имеют полное право, это были проживающие в подведомственных общежитиях, проданных собственником вместе с людьми и поставленных в известность о необходимости освободить жилье в кратчайшие сроки, это были и жертвы аферистов, это были и обитатели аварийного жилья, которое власти упорно отказывались до последнего признавать аварийным и непригодным для проживания, но жить там было невозможно и попросту опасно... Я видела вполне благополучных и адекватных с виду людей и потому как никто согласна с оруэлловскими сентенциями в том, что бездомные - это не априори бездельники, бандиты и прочие отбросы общества, не желающие работать, а желающие исключительно грабить и насиловать. Каждый может столкнуться с трудной жизненной ситуацией. Человек может подпасть под сокращение, тяжело заболеть, стать жертвой чрезвычайной ситуации (того же пожара).

Книга не для чувствительных натур, предупреждаю сразу: это будет мерзко и неприятно читать, вглядываться в ужасающую изнанку парижской и лондонской жизни. Кстати да: любопытная структура у книги - это две условные части, парижская жизнь и существование в Лондоне (бессмысленное во многом и отчаянное скитание по ночлежкам английской столицы полноценной жизнью я назвать не могу, уж прости, скорее действительно существование). Это два отрезка и этапа жизни, это ворох личных авторских впечатлений и переживаний.

Париж - это изнанка работы мелкого подсобного ресторанного рабочего, это кухонная грязь, это своры, вонючие кварталы французской столицы, это досаждающие клопы, это бесконечные попытки найти хоть какую-то работу и кусок хлеба с маргарином. Я удивлялась стойкости этих людей и их изобретательности. Порою мне было их жаль, иногда - чертовски стыдно за них. Автор наглядно показывает нам, далеким вот от этого параллельного мира крайней, совсем уж запредельной нищеты, что бывает и такая жизнь, он показывает, как легко деградировать, когда ты отчаялся и света в конце отчего-то больше не видно - перегорели все лампочки... Он показывает, как легко, оказывается, потерять человеческий облик, когда от трехдневного голодания ничего не соображаешь, когда все мысли исключительно об еде, когда согласен на любую подработку, любую хитрость, чтобы де-то закрепиться, что-то получить, что-то урвать. Меня возмущала и откровенное лицемерие благодетелей, и неблагодарность одаряемых. Цинично прозвучит, быть может, но они часто стоили друг друга. Помните тот незабвенный момент в книге, когда бездомным раз в неделю дают бесплатный чай с 6 ломтиками хлеба с маргарином? И все это происходит около церкви, и людей потом заставляют молиться... Мне все же кажется, что истинное милосердие и любовь к ближнему должны быть безусловны, без этой обязаловки. И потом, как следствие, та ужасающая сцена в церкви, в этом святом месте, когда наевшиеся бездомные начинают оскорблять ни в чем не повинных прихожан храма. Кому оно надо такое милосердие?

Несмотря на голод, эти бродяги остаются все так же изобретательны во всем, что касается заработка и пропитания. Так, один из геров книги, прослышав, что где-то беременных кормят бесплатно, отправляет свою подружку прикинуться беременной: делов-то, мол, иди прицепи к животу 2 подушки... Кто-то, узнав о том, что не имущим одежды и обуви дают новую бесплатно, намеренно (!) портит свою одежду и башмаки, а полученное от государства продает или пропивает... А некоторые из обнищавших и вовсе спали в "гробах" - деревянных ящиках, дешево и сердито...

Как тонка все же грань между человеческим и прочим. Как легко опуститься на самое дно и как же сложно потом (а часто - невозможно) подняться, вернуться к нормальной жизни...

Уж на что тяжелой была парижская жизнь героя и французская часть книги (к слову, она все время чтения напоминала мне романы Золя - та же безысходность, нищета, тяжелые перипетии судьбы и прочее), лондонская меня просто шокировала: в Париже у героя хотя бы было жилье, а если что - можно было переночевать и на улице, в парке, на лавочке, или на набережной, под мостом (в Лондоне таких подачек вам никто не даст, тут же заберут в участок: нельзя бездомным спать на улице, нарушаете закон, пройдемте с нами в участок...). Эта часть напоминала мне одну из самых страшных пьес, прочитанных мною в жизни. Понятное дело, говорю сейчас о произведении "На дне" Максима Горького. Русский классик когда-то настолько меня напугал этой мрачной атмосферой самого дна жизни, что уж долгое время не решаюсь перечитать, а вот после Оруэлла вдруг захотелось (не сразу, конечно, чтобы не смешивать впечатления, но постараюсь все же добраться в ближайшие месяцы)...

Лондонская часть книги как холодный, вмиг отрезвляющий душ, настойчиво будящий что-то человеческое, упорно напоминающий не расслабляться в этой жизни ни на минуту (вообще мне кажется, это произведение никого не оставит равнодушным по причине как раз того, что вот этот страх, иррациональный и непонятный, остаться без работы, денег, жилья подспудно живет в каждом из нас, но за всеми многочисленными повседневными делами и мыслями он как-то забывается и притупляется, а когда открываешь оруэлловскую книгу, он захватывает тебя в открытую...), причем Оруэлл даже не пытается сыграть на наших эмоциях, манипулируя чувствами, он просто описывает увиденное, настолько жутчайшее (все эти ужасные ночлежки с их бесчеловечными условиями содержания), что пробирает до нутра. Вот эта сцена помывки полсотни человек в грязных ванных, отродясь не чистившихся, это принудительное сидение взаперти в столовой (кстати, для меня открытием после прочтения этой книги Оруэлла стал тот факт, что в число главных бед этих бродяг входит не только голод или холод, но еще и банальная скука! Они не бездельники по натуре, они хотят работать, они хотят приносить пользу, вот только работы нет...), это унизительные очереди за талончики, когда любой лавочник тебя обжулит (талончик выдан государством на 5 фунтов, а лавочник даст в обмен на талончик продуктов на 2 фунта, и жаловаться. как сам понимаете, некому...)

Я до сих пор сейчас в легком шоке от прочитанного, хотя и закрыла книгу день назад, выдохнув про себя и в то же время о многом задумавшись. Да кто же знал, что "Фунты лиха..." Оруэлла окажутся настолько потрясающей книгой, вмиг отодвинувшей другие, давно запланированные к прочтению произведения?! Это нереальное нечто! Хотя нет, как раз таки реальное! Изнанка работы ресторанов, ночлежки, бродяжничество... До чего это атмосферно описано у автора! Жутко, мерзко, страшно, и не оторваться. Читаешь и понимаешь, что вот это все описанное автором - правда, не выдуманная Оруэллом ни на грош! И что до сих пор люди так и живут, если не хуже. Антисанитария, грязь, голод, клопы, холод, изматывающее безделье...

Вот это страшно читать про то, как опускается человек в нищете, они же воруют в ночлежках у своих, гомосексуализм появляется, идут за бесплатным чаем в церковь, а их заставляют молиться (что за странные условия дарования милостыни!), и они начинают оскорблять прихожан в церкви. А так как в ночлегах можно оставаться только на одну ночь, они ходят каждый день из ночлега в ночлег, бесконечная вереница этих бездомных... И автор справедливо замечает (вообще у Оруэлла в книге очень много дельных и любопытных замечаний-размышлений по этому вопросу. Еще бы: испытавшему на себе все тяготы бездомной и безработной жизни говорить о ночлежках и поисках пропитания куда сподручней и правильней, чем кому-то рассуждать о том абстрактно): так это же рабочие руки, вы работу им дайте, что им так бессмысленно ходить туда сюда... И вот, кстати, никогда не задумывалась об этом, а Оруэлл замечает, что не только голод отупляет человека, но и это вынужденное безделье.

Книга Оруэлла как дверь в другой мир, от которого никто из нас, увы, не застрахован. Меня ледяным ужасом накрыло от нее (и накрывало все время чтения). Однозначная пятерка (с плюсом), и в лучшее февраля сразу же... Тут же захотелось перечитать "Западню" Золя, "Мадам Бовари" Флобера и уже упоминавшуюся мною выше пьесу от знаменитого русского писателя и драматурга, но, пожалуй, первое время все же воздержусь от этих порывов: хочется основательно переварить ту информацию, полученную от Оруэлла, еще раз прочувствовать его размышления, вот хотя бы на тему денег и нашего отношения к малоимущим:

Тогда вопрос – почему нищих презирают, презирают дружно и повсеместно? Полагаю, по той простой причине, что зарабатывают они меньше всех. На деле никого ведь не заботит, полезен или бесполезен труд, высокопродуктивен или паразитичен; требование одно – работа должна быть выгодной. Весь современный мир твердит про деловую активность, эффективность, социальную значимость, но содержит ли это что-либо кроме "добывай деньги, добывай законно, добывай как можно больше"? Деньги стали главнейшей мерой достоинства. По этому тесту у нищих ноль очков, вот их и презирают. Сумел бы нищий зарабатывать десяток фунтов в неделю, профессия его сразу вошла бы в ранг уважаемых. Реально глядя, нищий такой же бизнесмен, как остальные деловые люди, с тем же стремлением урвать где можно. Честью своей он поступается не больше основной части современников; он всего лишь ошибся – выбрал промысел, на котором невозможно разбогатеть.

Шикарная повесть. Совсем небольшая по объему, а столько мыслей разом пробуждает, столько переживаний рождает... Советую однозначно, но приготовьтесь: ее чтение легким и приятным уж точно не назовешь.

Тихо восхищаюсь Джорджем Оруэллом и громко аплодирую ему, в силу своей образованности прекрасно понимающему, что обличительную правду говорить опасно (не любят ее у нас), и продолжающему ее вещать - с вызовом и апломбом, во всеуслышание - да только, как водится, не услышат...

Не первая документальная книга от Оруэлла в моей коллекции прочитанного, и, думаю, не последняя: в неописуемый восторг меня привели когда-то его Джордж Оруэлл - Фунты лиха в Париже и Лондоне и вот сейчас новое потрясение - "Дорога на Уиган-Пирс".

Сильная, пробирающая до мурашек книга, потому что со всей ясностью понимаешь: Оруэлл не выдумщик. По сути, его повествование - набор фактов и статистики, приправленный личными впечатлениями, но от этого-то и страшнее!

Итак, композиционно "Дорогу..." можно разделить на две части: в первой классик поведует нам о непростых, нечеловеческих условиях жизни и работы шахтеров с английского севера, его промышленных районов, во второй же попытается разобраться, можно ли как-то это исправить и кто в состоянии помочь этим обездоленным людям.

Сразу предупреждаю: досталось всем. Оруэлл явно не из тех, кто говорит обтекаемыми фразами. Он говорит бескомпромиссно и жестко (и кстати, не удивляюсь ничуть, что многие после этой книги от писателя отвернулись: это в самом деле было резковато. Правда задела людей. На вымысел мы не обижаемся, а истина колет). Говоря о быте горняков, он не ограничивается скупыми эпитетами "плохо", "невыносимо", "некомфортно" и прочее. Вместо этого он приводит яркие примеры, показывающие, насколько это плохо: окна не открываются (хилые домишки давно перекосило: земля осела из-за постоянных выработок угля), постельного белья у людей нет (спят на груде старых, грязных тряпок), кроватей не хватает, в доме полно клопов, переселиться некуда (нового жилья практически не возводят: власти предпочитают тратить деньги на возведение административных зданий вместо реальной помощи людям - как же все это знакомо! Прям как будто не об Англии автор пишет и не о двадцатом веке, а о нынешнем), дикая безработица, и целыми семьями живут на пособие, высокая смертность и травматизм - и полное равнодушие со стороны среднего класса, государства и общества! Мол, сами и виноваты в своей бедности. Лентяи.

Горькая, обличительная правда бьет не в бровь, а в глаз. Оруэлл прямо говорит о классовой, социальной ненависти, причем такого, по его словам, не было даже в Бирме, в которой он служил офицером по молодости.

Люди, добывающие самое ценное для промышленности, практически бесправны и самое печальное - давно смирились со своей участью, считая ее чем-то само собой разумеющимся.

А затем Оруэлл делает неожиданный вывод: рабочий класс куда счастливее остальных.

"Шансов жить счастливо работяга имеет больше, чем человек образованный. Домашняя жизнь у него налажена как-то естественней и симпатичней".

Ну хоть что-то... Ах да, еще уголь по дешевке. Так и вспомнится свое детство в шахтерском поселке на севере Пермского края. И горы угля перед домом. Вместо песочницы)

Яркий, незабываемый образ английского горняка первой трети двадцатого века рисует нам Оруэлл, показывая, что можно сохранить достоинство даже в таких тяжелых условиях. Драматичные картинки впечатлений периодически перемежаются с сухими выкладками цифр: он не хочет быть голословным - он хочет, чтобы все увидели, как живут люди рабочих профессий. И чем живут. И было очень познавательно смотреть эти таблички: доход семьи - такой-то, за аренду перекошенной хибары - столько-то шиллингов, за покупку одежды - столько-то, на еду ушло столько-то... Нищета и обездоленность в цифрах. Какое уж там постельное белье...

Вторая часть книги позволяет читателю чуть выдохнуть: все же про документально зафиксированные ужасы человеческого существования читать не так-то и просто. Здесь автор сосредотачивается уже на путях решения социальных проблем. Главным из них он видит социализм, но, внимание, не в нынешнем его виде (нынешний = на 1937 год, когда писалась книга), а в идеальном, по мысли Оруэлла. Я ж недаром в начале рецензии упомянула, что достанется в его книге всем: и буржуазии, и государству, и равнодушным жителям, и даже социалистам. Последние плохо работают с молодежью, поэтому она перебегает к фашистам (напоминаю: на повестке у Оруэлла - тридцатые). И отчасти понимаю почему: во всех документальных книгах подчеркивается нереальная харизма Гитлера и его ораторские способности: он буквально гипнотизировал народ. Беда социалистов и в том, считает Оруэлл, что ставку они делают исключительно на технический прогресс, машинное производство, индустриализацию, а это приносит огромный вред человечеству: не поспевает человечность за прогрессом! Ругает многих социалистов и за оторванность от простого народа, за пустозвонство...

А в итоге подчеркивает:

"Задача тонко мыслящих людей делать социализм умнее, человечнее, духовнее..."

Тогда многие не поняли его философских воззрений - вечная участь писателей-пророков...

Автобиографическое произведение "Фунты лиха в Париже и Лондоне" не сразу нашло отклик в издательских сердцах. Первая предложенная Оруэллом версия, которая содержала только парижский материал, практически сразу получила отказ от английского издательства. Через год та же участь постигла и обновлённую версию, содержащую лондонские главы. И лишь нужные знакомства и согласие автора подвергнуть рукопись некоторым исправлениям позволили "Фунтам лиха" выбраться на литературные просторы и заявить о себе.

Эта книга – гимн маргинальным элементам Парижа и Лондона. На примере своей книги Оруэлл показывает, что нищета – это не всегда человеческий фактор. Влияние геополитической ситуации, внешнегосударственных отношений, экономических предпосылок и т.д. неизбежно сказывается на спросе и предложениях рынка труда и уровне безработицы. Поэтому неудивительно, что во время описываемых событий, огромный поток людской массы остался не у дел, включая автора этой повести.

Здесь опять же существенная разница между жизнью главного героя в чужом Париже и практически "не жизнью" в родном Лондоне. И если в Париже мы наблюдаем его весьма скромные, но хотя бы оплачиваемые, успехи главного героя в карьере плонжёра, то в Лондоне его существование сводится к бродяжничеству из одной ночлежки в другую.

Оруэлл развенчивает миф о природе бродяжничества. И суммируя, можно сделать вывод, что бродяга – это не атавистический кочевник, но человек, чьи действия жёстко определены законом. Люди занимаются бродяжничеством отнюдь не по велению души, но в силу обстоятельств. Оруэлл подводит к этому довольно аргументированную базу, так как личный опыт позволяет дать объективную оценку.

В этой книге импонирует непринуждённость автора к трагизму ситуации в целом и его неприспособленность к ней в частности. Видимо, сила его настоящего писательского таланта в том, чтобы наглядно передать ту грань неосязаемого отчаяния, к которой он был неподготовлен. Но всё же в определённые моменты, когда, казалось бы, ниже дна падать некуда, автор находит силы и на иронически-язвительные замечания, и на самоиронию, и на механику сквернословия.

Эта книга – некое окошко в другую жизнь. Непристойную, порой гадкую, нищую, а зачастую и непереносимую. Но любая жизнь имеет право на существование, а в каждом бродяге живёт надежда на постоянство.