Histoire d’un médecin et d’une malle

Он начал меланхолически перебирать честолюбивые мечты, которые питал прежде: никогда-то ему теперь не стать героем и представителем своего родного Бангора, что в штате Мэн; не продвигаться ступень за ступенью по общественной лестнице; почести одна за другой не посыплются на него; и уж, наверное, ему придётся расстаться с мыслью быть избранным в президенты Соединённых Штатов Америки и оставить по себе безвкуснейший памятник, призванный украшать вашингтонский Капитолий!

— Юность — пора малодушия, — сказал доктор. — В этом возрасте человек склонен сгущать краски. Я стар и, как видите, никогда не отчаиваюсь.

Больной, которому еще можно помочь, имеет гораздо больше прав на сочувствие, чем труп, которому нельзя уже причинить ни радости, ни боли, который нельзя ни любить, ни ненавидеть.

Я бы ввёл наблюдательность во всех школах как обязательный предмет!

Его любознательность была неискоренима и неутомима, расспросы его были столь же назойливы, сколько нескромны.

Ради всех богов, делайте, как я вам велю, или я ни за что не ручаюсь.

...выбирайте между убийцей и убитым.

Когда человека любишь, тогда на тот или иной его поступок не можешь глядеть теми же глазами, какими смотрит слепой и несправедливый закон.

Гораздо тяжелее видеть больного, еще нуждающегося в помощи, чем мертвеца, который уже избавился навсегда от всяких тревог, от любви и от ненависти.

Когда ломается машина, именуемая человеческим организмом, она оказывается всего-навсего машиной, хитроумной машиной, которую остается исследовать с помощью ланцета. Кровь, как только она застынет и запечется, перестает быть человеческой кровью. Мертвая плоть перестает быть той плотью, которая вызывает вожделение любовника или уважение друга. Все изящество, вся привлекательность, а также и весь ужас ее исчезают вместе с оживлявшим ее духом.

Если женщина решается на первый шаг, она уже оставляет все соображения мелкого самолюбия далеко позади.

На первом месте среди них стояло любопытство.