Aether

Вот они лежат, два человека, наполовину погребенные во тьме одеял и тяготах прожитых дней; та же самая пара, которая когда-то держалась за руки, совершала весенние прогулки, со смехом пряталась от дождя в павильоне для оркестра.

Люди предубеждены, а предубеждение слишком легко превращается в страх.

Я вглядываюсь в жителей, снующих по окрестностям, похожим на гармошку в руках гиганта: женщины кутаются в грязные шали, мужчины – в пивной перегар, а от проворных бледных детей веет смутной опасностью.

Я возненавидел деньги больше всего на свете. Казалось, деньги – как их наличие, так и их отсутствие – лежали в основе того, что следовало винить в неправильности Нынешнего века.

Еще несколько лет, и я буду, как мама – сбривать брови и рисовать их заново.

Я бы мог схватить ее, сорвать, укротить. Но все в ней, даже ее лицо, ее бледная простая красота среди размытых лепестков, как будто стремилось прочь от меня.

Мы не проживаем всю свою жизнь при дневном свете. Есть вещи, о которых невозможно никому рассказать

С какой стати тебе втемяшилась в голову идея, будто вы с Робертом раскроете некую тайну – и твоя жизнь обретет смысл? Анна, мир – вопрос без ответа. Так было всегда.

— Ты никогда не предупреждала меня, Мисси, – проговорила Анна, – что все будет именно так.
— Не предупреждала, потому что не знала. – Мистрис Саммертон на миг сделалась очень похожей на охапку старых прутьев. Затем полыхнули тьмой глаза. – Я все еще не знаю.

Понимаю, как издавна жилось подобным мне. Тем, кто… изменился. Ты пытаешься жить обычной жизнью. Возможно, даже начинаешь верить, что все одинаковы или что не важно, какой ты. Но происходят разные инциденты.

— Случившееся – часть и моей жизни, Анна. Моя мать была подругой твоей матери. Она тоже умерла. Просто это заняло больше времени.
— Мне жаль. Я все знаю. Но это в прошлом, верно? Мы взрослые люди. Мы сами сделали свой выбор. Вот почему мы сейчас здесь.

— У вас, революционеров, наверняка множество секретных знаков и кодов, как у гильдий?
— Мы совсем не похожи на гильдии, Сэди. В этом весь смысл.

Он показывал мне рисунок с улыбкой, а потом рвал его в клочья. В конце концов, ничто по-настоящему не может принадлежать кому бы то ни было. Не здесь. Не в Нынешнем веке.

Из тебя вырос такой славный Роберт… Ты ведь по-прежнему Роберт? Сейчас-то похож на Роберта, но это, возможно, не на всю жизнь.

Неужели теории денег достаточно, чтобы объяснить, почему коллеги мастера Мэзера с ним так поступали?

Кто все эти люди? Что я о них знаю, какое мне до них дело? Конечно, легко позавидовать их умению держаться и правильной дикции, но это та самая ловушка, о которой меня предупреждал Сол и которую гильдии заготовили для нас всех, демонстрируя через приоткрытую дверь отдельно взятого дворца и витрины магазинов яркие проблески мира, который по самой своей природе не мог вместить больше горстки паразитов, пирующих за счет крови и пота большинства.