Филипп II, к примеру, - патологический зануда и святоша, но при этом вполне эффективный и компетентный чиновник – отправил на плаху не больше народу, чем пустили в расход по четырнадцатой статье лютеране, Кальвин или Сулейман Великолепный, он же – Великий Турок. Или лягушатники во время Варфоломеевской ночи. Или, к примеру, в Англии: Мария Тюдор («Кровавая Мэри» -это в её честь), которая погубила столько протестантов, сколько оказалось в её силах, или та же Елизавета I –государыня, которая мало того что пиратствовала без зазрения совести и таскала в свою койку самых видных морских разбойников (почитаемых в своём отечестве национальными героями), так ещё и велела отправить к праотцам столько католиков, что ни в сказке сказать ни пером описать.

Но его похороны показали то, о чем сегодня предпочитают не вспоминать: тысячи и тысячи испанцев прощаются с усопшим на гражданской панихиде или следят за телетрансляцией похорон со слезами на глазах, и слезы эти – далеко не всегда слезы счастья. Продемонстрировав тем самым, что сорокалетнее помпезное пребывание Франко у власти объясняется не только тем, что он имел карманную армию и без конца заселял кладбища, но и тем, что был такой сегмент испанского общества, хоть и меняющийся со временем, что полностью или частично разделял его взгляды. А ведь в сегодняшней Испании, такой же беспамятной относительно этого, как и многого другого, оглянешься назад, так окажется – с ума сойти, – что буквально все были героическими борцами с франкистским режимом. Однако вот с такими исходными данными: сорок лет мы полной ложкой хлебали этот режим, а диктатор умер в собственной постели, – что-то здесь явно не сходится (...).

Не все те, кто сегодня с гордостью вспоминает своих дедов, героических борцов за Испанию – республиканскую или националистическую, – имеют представление о том, что многие из этих дедов прошли войну, не сражаясь с равным себе противником, не убивая и погибая за свои идеалы или мыкая свою горькую долю, а вытаскивая на рассвете из их собственных домов каких-то бедолаг, наполняя кюветы и громоздя возле кладбищенской стены горы трупов школьных учителей, землевладельцев, священников, бывших военных, уже вышедших в отставку старых вояк, профсоюзных активистов, отдавших свои голоса за правых или за левых и даже просто владельцев чего-то такого, что попросту захотелось экспроприировать и прихватить с собой.

Все могло с чрезвычайной легкостью полететь в тартарары, но на этот раз повезло, потому что времена уже изменились: Европа медленно разворачивалась к благоразумию и будущему, и через дверь во Францию, которую распахнула перед нами новая династия, стало приходить кое-что интересное. Как выражался мой уже неоднократно упомянутый учебник по истории для второго класса средней школы (еще раз: nihil obstat от цензора, каноника дона Висенте Тена), «на нашу родину проникли иностранщина и тлетворные взгляды». Однако верно другое: они проникли не в той степени, в которой требовалось, – вот если бы их проникло побольше!

Кроме того, подтерев свою королевскую задницу фуэрос и другими аналогичными бумажками, править он взялся, выказав полное презрение к местным обычаям и, в силу своей молодости и головотяпства, не имея ни малейшего понятия о том, с кем связался. Вот вы, например, прочли уже восемнадцать глав этой истории; но он-то тогда их еще не читал и думал, что испанцы – это как, к примеру, немцы. То есть такие образцовые граждане, готовые останавливаться на красный свет светофора, тянуть носок в строевом шаге на параде и доносить на соседа или поджаривать еврея, когда к этому обязывает действующее законодательство, а вовсе не так, как здесь, – когда моча в голову ударит.

Но именно так обычно и бывает, когда ты, как это и произошло с вечно не догоняющей Испанией, не заботишься о хорошей рекламе самого себя в книжках, где доходчиво разъясняется, какой ты красивый и замечательный и как тебя все любят, а вместо этого ведешь себя как последний дурак, глядя на то, как книжки пишут и печатают другие. Но мало того, и это уж совсем верх идиотизма, ты еще и вступаешь в конфронтацию с теми тремя-четырьмя странами, что на тот момент – мировые лидеры книгопечатания и где к тому же над книгоиздателями не поставлен какой-нибудь там епископ, указывающий, что издавать можно, а чего нельзя. А фокусто в том, что именно по этой причине нам отвешивали одну историческую плюху за другой.

Понятно, что, как только революция одержала победу и народные массы (в деревенской простоте полагая, что грядут серьезные перемены) выпустили пар, сведя счеты с угнетателями в паретройке местечек, генералы первым делом разоружили революционные советы, объявив им следующее: «знамо дело, кум, твои слова да Богу в уши: „да здравствует революция!“ – и все такое, непременно. Но теперь ты пойдешь домой и будешь сидеть там тихо, а в воскресенье – на корриду, потому как ситуация в надежных руках. То есть в наших.