Цитаты из книги Превращение

Общение с людьми совращает к самоанализу.

«Был ли он животным, если музыка так волновала его?»

От спокойного размышления толку гораздо больше, чем от порывов отчаяния.

От этого раннего вставания, – подумал он, – можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться.

Клетка пошла искать птицу.

Не слышно было, чтобы дверь захлопнулась – наверно, они так и оставили ее открытой, как то бывает в квартирах, где произошло большое несчастье.

Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь.

Относительно легко доверять кому-нибудь, если за ним следишь или хотя бы имеешь возможность следить; можно даже доверять издали...

Грегор подумал, что отсутствие непосредственного общения с людьми при однообразной жизни внутри семьи помутило, видимо, за эти два месяца его разум, ибо иначе он никак не мог объяснить себе появившейся у него вдруг потребности оказаться в пустой комнате.

Но ведь всегда думаешь, что переможешь болезнь на ногах.

Одновременно, однако, он не забывал нет-нет да и напомнить себе, что от спокойного размышления толку гораздо больше, чем от порывов отчаяния.

Иногда человек не в состоянии работать, но тогда как раз самое время вспомнить о прежних своих успехах в надежде, что тем внимательней и прилежнее будешь работать в дальнейшем, по устранении помехи.

Лгут меньше всего, когда меньше всего лгут, а не тогда, когда для этого меньше всего поводов.

Был ли он животным, если музыка так волновала его?

Одиссей, говорят, был так хитроумен, так изворотлив, что сама богиня судьбы не могла проникнуть в его душу. Может быть, он, хотя человеческим умом этого не понять, действительно заметил, что сирены молчали, и только до некоторой степени корил их и богов за то мнимое пение.

По счастью, отцу, чтобы сына насквозь видеть, никакая наука не нужна.

Один - ты хоть понимаешь, что это значит?

Но у сирен есть оружие более страшное, чем пение, а именно — молчание. Хотя этого не случалось, но можно представить себе, что от их пения кто-то и спасся, но уж от их молчания наверняка не спасся никто.

Если так тяжело трудишься, как мы все, невмоготу еще и дома сносить эту вечную муку.

А Одиссей, если можно так выразиться, не слышал их молчания, он полагал, что они поют и только слух его защищен.