Цитаты из книги Природа зверя

Мимоходом секретарь подумал, что бумага может передать слова с точностью, если писец добросовестен, но никогда не передаст железа в голосе инквизитора, дрожи в голосе обвиняемого, грохота тяжелой двери и дыхания палача за спиной у полураздетого человека. И протокол никогда не расскажет, как все происходило на самом деле...

И гордость хороша, но в разумных пределах. Не тогда, когда она губит тебя п-просто так. И тело, и душу. Хорошо умирать с гордо поднятой головой, когда ты отстаиваешь честь или жизнь, к-когда жертвуешь собою за любовь к ближнему... да к любому живому существу, хоть к цыпленку, но не тогда, когда смерть приходит потому лишь,что ты ошибся и не желаешь из гордости признать это. С-скажи, разве я не прав?

В. У тебя есть ненавистники? О. Я не знаю... но ведь ненавистники - они всегда так, о них не знаешь, пока они не ударят в спину... Это я так, образно, не в прямом смысле...

«Тело — лишь одежда для духа, и не твоим штанам указывать тебе, что делать».

Не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех них.

В преступные круги тоже идут те, кому не сидится: если кто-то скажет, что его жизнь вынудила, можно плюнуть ему в очи. Жизнь дает кучу возможностей: иди грузить мешки, если мозгом не вышел, или учиться на писца, если в голове что-то есть. А не идешь – признайся честно, что попросту в заднице зудит поискать на эту самую задницу приключений, и в выборе меж тяжелым трудом и риском выбираешь риск потому, что риска хочется.

А опыт показывает, что наиболее исполняемым в нашей жизни законом является закон подлости...

«Мы пахали» — сказала муха, сидящая на шее у вола, идущего с поля.

Чужие проблемы развлекают, в отличие от собственных…

Чувствовать себя нужным - вот чего на самом деле хочет человек. В этом если и не тайна счастья, то некоторый секрет спокойствия наверняка.

Бывает, в порыве чувств люди говорят такое, чего никакими пытками не добьешься.

А это потребность души — перелить дерьмо куда-нибудь на сторону, из собственного кармана в чужой.

– Инквизиция, – произнес Ван Ален неприязненно. – «Справедливость и милосердие»…

– Ага, – согласился Курт, кивнув на помощника. – Я – справедливость, он – милосердие. А теперь меч. Покажи мне его.

Человек — это злобная, завистливая, трусливая и корыстная тварь. — А исключения? — Исключения есть, — кивнул он. — Есть достойные люди, небольшая горстка, и весь цивилизованный мир их знает поименно. — Да в самом деле? — Загляни в святцы. Они все там.

- ...Ну, а среди любителей риска есть два типа: гады и добрые малые. Гады режут младенцев в ограбленном доме – а ну как на суде опознает…

– А добрые малые идут в инквизиторы?

– Добрые малые идут в охотники, – мрачно возразил Ван Ален. – В инквизиторы идут полные психи.

- Что происходит?

• Девиз нынешней ночи, - хмуро усмехнулся Курт, прошагав к окну и установив сосуды с маслом подле него. - Вопрос, задаваемый человечеством на всем времени его существования.

- ...Вот, к примеру, как рассказать о том, что такое «я»? да никак. — «Я», — проговорил Курт скучающим тоном, — употребляется как обозначение человеком собственной сознаваемой сущности, самого себя в окружающем мире как личности и как обозначение субъекта в философии. — Ты всё вот это сейчас кому говорил? — болезненно поморщился Ван Аллен и снова вздохнул.