Софья Петровна

у вас так бывало: книгу не читали, но увидели чью-то рецензию, и захотелось почитать и работы автора, и работы рецендента.
я недавно набрела на такое - рецензия на вышеуказанную книгу. вы только послушайте:

"Тридцать седьмой еще не наступил - он еще только вот-вот наступит. А я хочу еще немного подышать воздухом кануна..." - так начинается одна из глав книги Л.К. Чуковской "Прочерк", впервые напечатанной в двухтомнике, выпущенном издательством "Арт-Флекс".
Действительно, эта книга расколота тридцать седьмым на две части, на "до" и "после", так же, как им расколота жизнь ее автора. Глубокое личное горе - гибель мужа, талантливого физика Матвея Петровича Бронштейна, навсегда оборвало счастливую полосу жизни Л.К. Чуковской, и ... сделало ее писателем, так как в русской литературе, а, вернее, в русской жизни именно горе требует осмысления и воплощения в слове. "...Не только мое состояние представлялось мне новым, но действительность и вправду являла собой новизну. И приводила меня в то состояние, ни пребывать в котором, ни выйти из которого без опоры на слово я не могла".
..."Прочерк" осязаемо воссоздает атмосферу тех страшных лет - безнадежности, бессилия, безысходности, снова возвращает читателя к уже забываемой, но так и не постигнутой трагедии нашей страны. Между тем, "Прочерк" - повесть автобиографическая, как всякая жизнь, она пестра и сбивчива. Именно поэтому в ней наряду с трагедией, Л. К. Чуковская позволила себе вспомнить о ее кануне, вместившем жизнь, еще не изувеченную насилием. Эта жизнь, обобщенная на страницах книги в короткое воспоминание - соответственно месту в судьбе автора, - позволила нам, читателям, узнать Л.К. с непривычной стороны. Для понимания творчества писателя необходимо знать его биографию - это факт, давно известная, порядком избитая истина. Для понимания творчества Чуковской мало знать ее судьбу - нужно знать грани ее личности, различные ипостаси.
...Проза Чуковской - удивительно цельная монопроза, чуждая внутренней полифонии. Ничто в ее произведениях не существует вне ее "Я", ни события, ни время, ни люди, - все существует в преломлении ее личности. Ее образ делится в литературе не только на автора и героиню, но на "виршеписца" и "поэму". "Я" Чуковской - не просто субъективное "я" мемуариста или хроникера эпохи, оно стало объективной частью художественной литературы и зажило жизнью произведения. Субъективизм, в котором часто упрекают Л.К., не недостаток, а черта ее прозы, причем черта абсолютно уникальная. Благодаря ей возникает та особая, эмоциональная атмосфера близости с читателем, какая бывает порой в разговорах давно знакомых людей, привыкших друг друга понимать. Ее слово устремлено к диалогу, к отзыву читателя.
© Анна Берестецкая"

не знаю как вы, а я заворожена. и хотя автобиография - не моя стихия и я не люблю "те страшные годы", но именно сейчас безумно хочется почитать искреннего писателя, который не выпендривается, закручивая сюжет вопреки здравому смыслу на потеху своему самолюбию, а просто разговаривает, делится сокровенным - получается такая уютная беседа при свечах... этого так не хватает в нашу полузиму-полуосень.

а для тех, кто заинтересовался вот ссылка на ресурс о семье Чуковских, где можно почитать рецензию полностью.

Сюжет, конечно, безмерно банален для своей ниши. Увлечение партией, партийная жизнь, арест близкого человека, полная уверенность в ошибке, невозмутимость, шок, осознание, потрясение - падение, смирение, бездна. Но написано очень хорошо. Приятно, живо, по-настоящему. Некоторые сюжеты - и жизнь, в которой было все, нужное герою (пусть жизнь Софьи Петровны и казалась унылой, а она сама - занудной старой сплетницей-моралисткой), коя в миг рушится - всегда будут интересны. Интересны до дрожи. До ужаса. Отдается прививка истории. Мы тоже уверены, что с нами ничего такого не произойдет. Но мы все-таки не так удивимся. Мы скорее усмехнемся. С недоверчивой иронией.
И в глубине души мы все боимся чего-то такого. Отдающего ночным обыском, черной "волгой" и погребением заживо на ровном месте. Так, что и следа не останется.

Бывают моменты, когда я очень радуюсь, что живу именно сейчас. Например, после прочтения этой повести.
Софья Петровна неожиданно оказывается конформисткой, приспособленкой. Довольно быстро она привыкает к новой советской власти. Порой ей кажется, что так было всегда. Как же иначе.
И она поверить не может, что при этой советской власти может происходить что-то странное. Она верит всему. Верит газетам, собраниям. Самое страшное, что всему этому верит и её сын.

И ничего не случилось...

"Невиновных не арестовывают. Честному человеку в тюрьме делать нечего. Он казался хорошим человеком, но мы, видимо, потеряли бдительность и упустили классового врага." Как же тяжело человеку, свято верящему в режим и партию, понять, что не все так честно и красиво. Видимо, выход состоит только в безумии.
Софья Петровна любила Родину. Софья Петровна любила сына. Но в какой-то момент пришлось выбирать, какую же любовь оставить в своей жизни. И выход нашелся в безумии. Не самый плохой, наверное, выход.
Страшно.

Твардовский отказался в начале 1960-х годов публиковать эту повесть в "Новом мире" - по пунктам и в деталях разнес этот опус Л.Чуковской,которая считала свой текст вершиной своего творчества.Твардовский порекомендовал ей продолжать заниматься тем,что у нее хорошо получается - редактированием.За невысокий художественный уровень текста от его публикаций отказались и другие литературные журналы,тем более,что на данную тему были предложения от других авторов Сама Чуковская была убеждена и горячо доказывала редактору журнала"Сибирские огни",что "если повесть представляет какую-нибудь ценность,то ценность ее - в дате написания".Ей было важно быть признанной первой,а не лучшей среди прочих авторов,высказавшихся на эту тему.Когда эта повесть в середине 1960-х под другим названием вышла зарубежом,то у Лидии Корнеевны поехала "крыша" - вот наконец пришло признание ее,как писателя!На Западе никого не интересовал невысокий художественный уровень такого сочинения,а главным была освещенная тема,которая хорошо вписывалась в их борьбу с советской социалистической системой.Чуковская опубливоала еще несколько своих сочинений на Западе,но писателем так и не стала.Она и сама признавалась,что у нее недостаточно воображения,чтобы быть писателем.А все ее повести - это в той или иной степени автобиографические тексты,освещающие то окружение,в котором ей приходилось работать, и они мало отвечают требованиям,с которыми принято подходить при оценке уровня художественной литературы.Чуковская еще писала стихи,но кроме ее отца ими никто не восторгался,и об этом мало кто знает.За рубежом их бы не стали печатать,так как в них нет строк обличающих страну,в которой она жила.А художественную ценность они не представляют.Лидия Корнеевна запомнилась,как создатель "Записок об Анне Ахматовой".В них видны ее профессиональные навыки стенографа и редактора высокого уровня,плюс привычка к систематической работе со словом.К ее литературному наследию нужно добавить воспоминания об отце и их переписку.Все остальное художественной ценности не представляет.Когда она выступала с критикой детской литературы,то ее оппоненты отмечали,что в понимании Чуковской "жизненная правда состоит в изображении лишь темной стороны жизни".Это большая удача,что ей не суждено было занимать место чиновника от культуры,иначе бы советские дети не прочитали бы книжки нескольких замечательных детских писателей.Так в свое время запрещали детские книги ее отца,находя в них то,чего не подразумевалось автором.

Такая небольшая повесть и такое большое опустошение после нее. Сколько их, таких Софьи Петровных, которые не верили, до конца не верили, что вот так просто дорого и любимого человека можно взять под арест, присудить 10 лет и отправить в неизвестность. А ведь он честный коммунист, рабочий человек и ни слово нигде и никогда. Как поверить и признать то, что он сам признался в террористической деятельности? Сам?! Как?! Ведь «в нашей стране с честным человеком ничего не может случиться» (с). Только не твой сын, муж, брат, коллега…
Эта повесть посвящается тем, кто не верил. Это повесть посвящается всем женщинам в тех очередях, что сутками стоят в надежде узнать о судьбе дорого человека. Это повесть о целом поколении людей.
Эта повесть посвящается всем Софьям Петровнам нашей современности.

В двух словах: честно и жестко. Всего-то небольшая повесть, но сколько она вобрала событий, сколько тем для осмысления она дает!
Зима 1949 года, Нина Сергеевна, переводчик одного из ленинградских издательств, на три недели выбирается в далекий лесной санаторий. Главная цель героини – вдали от суеты периодически осуществлять «спуск под воду» - особый способ ухода от действительности, попытка восстановить для своего романа события 1937 года, когда во времена «чисток» забрали ее мужа Алешу («10 лет без права переписки»). Нина Сергеевна не питает иллюзий: ее, не имеющую никакой информации о судьбе мужа, постоянно одолевает вопрос, когда и при каких обстоятельствах завершилась его жизнь, и что в этот момент думала и делала она? В санатории она знакомится с Билибиным, сравнительно успешным писателем на производственные темы, мужчиной до пошлости шаблонно-галантным. Случайно Билибин раскрывается как человек, переживший лагеря и войну, потерявший близких, тонко чувствующий то, что происходило и что происходит (а происходит новый зигзаг поиска и искоренения затаившихся врагов, на сей раз космополитов). Наша героиня почти влюбляется в Билибина, но первое чтение его новой рукописи отрезвляет ее – это очередной лживо-передовой производственный роман. Лишь позже, уже выказав презрение автору, героиня терзает себя: эта писанина есть ни что иное как возможность жить на свободе, и кто она такая, чтобы осуждать человека, прошедшего через репрессии, за попытку избежать их повторно? И чем он, почти инвалид, может зарабатывать, кроме как плодить эту писанину? Мысль не осуждения, а глубокого понимания и человеколюбия.
И это – лишь одна из линий произведения. Есть тут и отсылки к отчаянию людей, чьих родственников забирали в 1937 году, и тема мгновенного «переобувания» деятелей, предающих близких в угоду «текущей линии», и антисемитизм 1949 года, сознательно взращиваемый государством, и проблема людей, чья вина выражалась лишь в том, что они оказались жителями территорий, временно оставленных отступающей Красной армией. И все это – всего сто страниц, написанных хорошим русским языком.