Зверь в венецианском зеркале. Рассказы русских писателей

Представьте, что вы идёте по знойной, пыльной дороге. Идёте один день, два, три дня, а впереди только огромное Солнце, «огненное» и «страшное». Никто не знает, когда это закончится и закончится ли. Вокруг царит молчание, слышно только, как то и дело кто-то валится с ног от усталости… Теперь вы готовы к знакомству с Красным смехом. Говорить об этом рассказе, который состоит из отрывков, лучше тоже обрывками, сумбурными и спотыкающимися. Можно попытаться описать его цветовую гамму, построить ассоциативный ряд, отыскать ёмкую аналогию, фиксирующую приливы и отливы эмоций... Для меня история окрашена в красные и оранжевые тона. В формы этих цветов облачены противоборствующие стороны, о которых, собственно, больше ничего неизвестно. Место людей заняли униформы. Мы знаем только, что идёт война. Ни слова о её причинах, этапах, возможных сроках окончания.

История читается как страшный сон, лишённый какого-либо смысла, цели, поставленный на бесконечный повтор. Сразу теряется ощущение времени.

Уже двадцать часов мы не спали и ничего не ели, трое суток сатанинский грохот и визг окутывал нас тучей безумия, отделял нас от земли, от неба, от своих, — и мы, живые, бродили — как лунатики.

Улыбка перетекает в истерический смех, который оборачивается кровавым оскалом. Ужас сменяется облегчением от ощущения, что хуже уже не будет, потому что и у горя должен быть свой предел. Подобно тому как огромное солнце зажигает «тысячи маленьких ослепительных солнц» на стволах ружей, Красный смех, который везде и нигде, поглощает всё больше и больше человеческих судеб, охватывает всё больше территорий вдали от места боевых действий. Возможно, это тот мир, где потерять рассудок сродни долгожданному избавлению. Если сама Земля сошла с ума и покорилась Красному смеху и его призракам, какой смысл цепляться за разум? Или всё же есть в этом смысл? У читателя проскальзывает робкая надежда, что происходящие события, над которыми никто не властен, не лишили людей памяти и других человеческих отличительных черт. Сквозь густой смог, среди убитых и раненых, приходят воспоминания о комнате с голубыми обоями, о жене и маленьком сыне. Выполняя механические действия, несущие кому-то смерть, уже неважно, своим или неприятелю, можно думать о том, почему же не спит сын.

Цементирующей субстанцией приведённых отрывков выступают два брата. Один пошёл на фронт, стал инвалидом, не смог жить со взваленным на него грузом «кровавых и безумных дней». Другой брат на войне никогда не был, но это не избавляет его от её ужасов. Он призван наблюдать за обществом, где всё больше людей, лишившихся рассудка. Он читает газеты, получает письмо, которое мёртвый адресовал мёртвому, слушает разговоры в трамвае.

— Их нужно вешать без суда, — сказал один, испытующе оглядев всех и меня. — Изменников нужно вешать, да.— Без жалости, — подтвердил другой. — Довольно их жалели. Я выскочил из вагона. Ведь все же плачут от войны, и они сами плачут, — что же это значит?

Не все, кто кажутся разумными, являются таковыми. Щупальца торжествующего Красного смеха дотягиваются и до брата в тылу. Он слышит крики воронья и запах крови, «чувствует в воздухе холодное дыхание Смеха».

Отрывки чем-то напоминают покалеченную, изуродованную плоть. Недаром они начинаются с многоточия. Например, так открывается четвёртый отрывок: «...обвивались, как змеи. Он видел, как проволока, обрубленная с одного конца, резнула воздух и обвила трех солдат. Колючки рвали мундиры, вонзались в тело, и солдаты с криком бешено кружились, и двое волокли за собою третьего, который был уже мертв. Потом остался в живых один, и он отпихивал от себя двух мертвецов, а те волоклись, кружились, переваливались один через другого и через него, — и вдруг сразу все стали неподвижны».

Основной посыл рассказа Леонида Андреева – осуждение войны как бессмысленной бойни. На этой войне люди умирают как от вражеского, так и от «дружеского» огня. Прекрасно показано, какими нелепыми бывают разделения на «своих» и «чужих», которое военный конфликт обычно доводит до крайности. Кроме разных униформ у воюющих сторон нет отличий. Происходящее в одной армии находится в симметрии с положением в рядах неприятеля. Они могли бы с лёгкостью поменяться местами.

Рассказывают, что в нашей и неприятельской армии появилось много душевнобольных.

Все равны перед Красным смехом, этой маской Смерти, и именно он выходит главным и единственным победителем из кровавого конфликта. Автору удалось из бессвязного и обрывистого повествования соткать цельное полотно безумия и ужаса в духе экспрессионизма.

Гротеск, нарочито аффектированный, ненадолго вводит читателя в состояние лёгкой контузии... перестаёшь замечать то, что происходит вокруг. Ты не здесь, а в иррациональном царстве Красной Смерти. Было у меня ощущение какой-то избыточности, перебора с эмоциями, однако, немного поразмыслив, я решила, что автор выбрал подходящее средство показать чудовищность войны. Приглушённые тона часто остаются незамеченными, а горящий красный не заметить почти невозможно. Имеющий глаза — да увидит...

Эмиль Нольде

P.S. …но какое же приятное чувство - вынырнуть на поверхность скучной реальности из этого океана безумия.

Андреев, как известно, не участвовал ни в каких войнах. Ни в Русско-японской, которая началась как раз в 1904. Ни в Первой мировой многим позже. Зато агитировал против одной, а потом пропагандировал другую. Короче говоря, автор, по сути, добывал информацию из газетных вырезок, за что подвергался критике и тогда, и сейчас.

Но речь вообще не об этом. "Красный смех" поражает глубиной экспрессии. Он не реалистичен, ибо не должен таким быть. Это полнейшая безнадёжность, поддёрнутая красноватой дымкой безумия. Это даже не совсем антивоенная проза, это ужасы, хоррор, пугающие больными образами, слишком анатомичными, слишком тошнотворными.

И снова стало страшно, и непонятно, и чуждо все - до ужаса, почти до потери сознания.

По сюжету мы следим за безымянным героем, бредущим сквозь стычки и бойни, если не неприятеля, то своих же, в неназванном краю земли на неназванной войне. Вокруг сплошное помешательство и безумие. Люди погибают от пуль и под колёсами локомотива, в отчаянии кидаются грудью на пики или расстаются с жизнью иными способами. Поражает отношение людей ко всему происходящему: они привыкли и смирились. И, получив тяжелейшее ранение, наш герой счастлив, ведь теперь может вернуться домой. Но и дома эхо войны не оставляет его в покое. Красный смех - крик разорванной глотки, как болезнь, поражает его самого, его семью и город в целом. Чванливые прохожие в любую секунду скинут с себя маску порядочности, городские площади слой за слоем покроются гниющими трупами, а сверху будет на всё взирать в агонии кровавое солнце.

Ибо они всегда убийцы, и их спокойствие, их благородство - спокойствие сытого зверя, чувствующего себя в безопасности.

Я не могу поверить в то, что Красный смех написан в 1904 году. Ещё более удивительно то, что его напечатали, успешно, кстати. Вообще Андреев был стильный, модный, молодёжный: художник, фотограф, драматург. И красавчик. Этакий хипстер начала 20 века.

В любом случае видна некая... психическая неустойчивость автора, назовём это так. Такой, знаете ли, надлом, но не как у Достоевского, когда выстрадывается очищение, но надлом хаотичный, бессмысленный. Мне нравится, в общем-то. Определённо почитаю ещё.

Само произведение действительно напоминает этакую крипипасту из интернетов. Не зная год написания можно принять её за современный продукт. Поделена она примерно на две логические части: рассказ об офицере, а затем о брате этого офицера. Вторая часть немного проседает в плане напряжённости, но намного более сюрреалистична. Во время чтения заметила, что, ближе к концу, "Красный смех" приобретает конспирологические мотивы (когда на героя внезапно начинается охота на улице), а в самом-самом конце на миг выглядывает самая настоящая лавкрафтщина - Красный смех уже не просто некое абсурдное явление, а некий гигантский мистический организм, пришедший в город. Очень достойный рассказ.

Есть предсказания, которые исходят из цикличности истории. Все события повторяются раз за разом. Это своеобразное колесо Сансары, которое раскручивается. Оно ускоряется и становится больше. Растёт не только что-то хорошее, но и плохое, ужасное. Таким предсказанием является произведение Андреева.

Стремление воплотить в жизнь рассказ про ужасы войны породило в Андрееве одну бессознательную идею: настала эпоха катастроф, которые будут ещё страшнее, чем в прошлом. Скажем, что это своеобразный закат Европы. И это в 1904 году! То есть, единственное важное событие, которое его к этому подтолкнуло, стала война с Японией. Но само произведение предвидело не только кровавую бойню Первой мировой, но и революцию в России, когда безумие поглощает и ожесточает людей. Произведение он пишет в безумном темпе. Он уделяет 9 дней на текст, а потом понимает, что сойдёт с ума, если продолжит работать над текстом. Поэтому так скомкано, урывками, но безумие породило бессознательную истину.

Вернусь к произведению, чтобы было понятно, о чём я. Перед нами 19 отрывков от брата человека, который вернулся с жестокой войны. Примечательно, что Андреев любит играться и с символикой. Красное солнце появляется не просто так. Всё таки, япония периода первой половины 20 века было очень жестокой и воинственной страной, которая не только устояла в "маленькой победоносной войне", но и даже вышла из неё победителем. Всё это породило ужасное осознание беспомощности и злобы в сознании обычных людей. По ходу записей мы наблюдаем сначала за историей солдата, что сходит с ума, а затем и его брата, гражданского человека, который тоже впал в безумие.

Самое страшное - это осознавать, что вы беспомощны перед этим вихрем. Как бы герой не хотел всё остановить, как бы ни молил, он видел в людях лишь зверей, что сорвались с цепи, как собака в конце. Цепи сброшены, оружия подняты. Кровавые мятежи, грызня и братоубийственная гражданская война окровила земли империи уже в 1917 году. До них ещё 13 лет, но Андреев уже видел эту цикличность и закономерность. Позже это лучше всего отразил Волошин. Но он верил в возрождение страны, а верил ли во что-то Андреев? Он был близким другом самого пролетарского писателя - Максима Горького, но явно его не поддерживал. Андреева не волновали вопросы борьбы с капиталом, создания думы и тому подобные. Люди - вот, что его тревожило. А люди зверели на глазах. Больше не стало барьера моральности. Убей врага! - но кто твой враг?

Красный смех будет разливаться снова и снова. Человечество продолжит истреблять себя, морить голодом и медленно звереть. Таков закон, таков оборот колеса.