Сеанс в Преисподней

Поразительно, но Каскад смирился с мыслью, что больше не увидит родных. Не увидит, как сын пойдёт в первый класс, как улыбается его жена и как радуются приезду родители. Теперь повседневные события выходили за рамки обыденности, они казались чем-то далёким и нереальным, как таявшие и забывающиеся с утра сны. Остались лишь лесополоса, солдаты и противник.

Безразличие людей – оно как отражение окружающего мира. Если миру на тебя плевать, то и ты плюёшь на мир. И человеку, заражённому безразличием, становится совсем неважно, что апатия его же, этого человека, и погубит.

Но ты столкнулся с трудной ситуацией. И что, отступишь теперь? Ты час талдычишь о том, что хочешь помочь. Так иди и помоги! "Вообще-то отступать в любой трудной ситуации – это мой конёк, даже девиз  по жизни."

– Офигеть, пап. Я как ни позвоню, ты всегда спишь. – Ну это ты у нас ранняя пташка, а я одинокий мужчина, у которого осталась единственная радость: поспать.

Похоже, отцовская любовь к дочери может растопить самое чёрствое мужское сердце.

– Артур, надо набухаться. Секундная заминка. – Прям набухаться? – Ага. – Когда? – Сегодня. – «Кочерга»? – «Кочерга». Вторая заминка. – С женой можно? Теперь заминка у Ромы. – Ну ты же всё равно ей потом расскажешь? – Брат, у меня нет выбора. – Каблук. – Не без этого.

Странно устроена жизнь: ты взрослеешь, тебе кажется, что весь мир у твоих ног и впереди куча свершений, но вот в девятнадцать лет у тебя появляется ребёнок, и ты падаешь на землю. Ты рад этому ребёнку, но теперь изо всех сил пытаешься не вскарабкаться на вершину, а хотя бы не скатиться ниже того уровня, которого кое-как достиг. Проходят годы, и ты предаёшь забвению собственные мечты и стремления, а потом радуешься тому, что можешь дать надежду на свершения своему ребёнку – живёшь уже ради него.

Поразительно: ты в юности убиваешь здоровье, спускаешь деньги родителей на алкоголь и развлечения, занимаешься сексом с кем попало и где попало, тебе и в голову не приходит, что лет эдак через «…цать», мысль о тех же самых действиях твоего ребёнка станет невыносимой, особенно если у тебя подрастает дочь.

В тридцать четыре твоё лицо теряет былой блеск, и некоторые девушки, обращаясь в общественном месте, начинают называть тебя не «молодой человек», а на редкость отвратительным словом «мужчина».