Бюро расследования судеб

«Любовь делает нас и сильными, и хрупкими. Эва ограждала себя от любой привязанности, а вот перед любовью своего кота оказалась беззащитной. На что годились бы наши жизни без любви?»
из книги «Бюро расследования судеб»

У каждой страны свой национальный миф. Выбор его героев и его жертв всегда обусловлен политикой. А поскольку в мифе много несправедливого и он душит голоса несогласных, то этот нарратив не помогает людям взглянуть своей истории прямо в глаза.

Нацисты по всем Европе нашли себе помощников, с усердием прислуживавших делу избавления от евреев, и алчных соседей, позарившихся на их добро и начинания. Антисемитизм не был исключительно немецкой или польской чертой. Он был повсюду.

Прошлое — это кладбище. Будущее — едва теплящийся огонёк — может состояться только под другим небом.

Но любовные отношения нередко заставляют нас посмотреть вглубь самих себя. Вы не находите?

М. Э. Здесь вы чувствуете себя дома?
Э. В. Дома – что значит «дома»? Дом – это детство. Я уже нигде не буду у себя дома.

Мой отец всегда говорит, что хочет, чтобы мы росли прямыми, даже если мир вокруг кривобокий.

У каждого письма была своя тяжесть – столько весила надежда.

Время, которые ты выиграешь, – это жизнь ожидающих ответа. И эта жизнь висит на хрупком волоске.

Можно ли остаться человечным в тех рамках, где правилом является бесчеловечность?

Он отвел их к педиатру, а тот после обследования вынес вердикт: «Дети совершенно нормальные. Просто они настоящие анархисты».

А вот Ирен не стирает из памяти ничего и никого: она идет вперед, таща на плечах собственное прошлое, а ее ошибки и удачи весят одинаково.

– Он не хотел, чтобы я говорила про лагерь. Сразу же меня обрывал: «Ты выжила, ты вернулась. И сейчас не нужно больше думать про все это». И тогда я больше ничего не говорила. Видела, что он не понимает.
– Чего именно он не понимает?
– …Я так и не вернулась из лагеря. Я там навсегда.

Когда вы молоды, вам кажется, что смерти нет.

«Я выросла за колючей проволокой и не хочу создавать новые»

Сколько преступлений и массовых побоищ способен впитать в себя дух человеческий, прежде чем весь пропитается ядом?

Стоит ли вообще выбиваться из сил, чтобы вернуть жертве имя, если люди повсеместно продолжают расправляться с себе подобными, эксплуатировать их, разрушать все, к чему прикасаются?

– Стать не таким мудаком, как был, никогда не поздно, – отвечает Антуан.

Ее бабушку отправили сюда в пятнадцатилетнем возрасте как асоциальный элемент. Она не вписывалась в женские критерии Третьего рейха. После войны никакой компенсации она не получила. Ее, как и цыган рома и синти, как гомосексуалов, дезертиров и проституток, не сочли достойной статуса жертвы.