Иди ко мне

Горячий сладкий чай смог усмирить дрожь. Захотелось спать, но прежде…

Взяла с кровати толстовку Климова, прихватила тазик и порошок. В умывальне, к моему облегчению, никого не было. Набрала в таз воды, засыпала порошка. Расправив толстовку, поймала себя на желании снова ее понюхать. Серьёзно?! Как какая-то сумасшедшая фанатка?

Еще чего... 

Нужно поговорить. Мы – взрослые. Мы должны уметь справляться со всем этим с помощью диалога, в которой ни один из собеседников не переходит на крик.

Они могут ударить меня, но им не сломать то, что у меня внутри. Ибо эти люди – маленькие, озлобленные, и внутренний стержень их давно сломан и прогнил. Унижая меня, они лишь хотят сломить мой стержень, чтобы я была с ними на равных. Но этого я им никогда не дам. И ты не давай.

— Прикоснуться к себе ты наверняка не позволишь. Но чтобы ты знала — сейчас я тебя обнимаю. Только теперь я решилась поднять взгляд и посмотреть на парня в кресле напротив. В его глазах отражалось не только пламя
камина. В них виднелось отражение волн, заточенных в черной комнате, носящей моё имя.
— Спасибо, — выдохнула я.

— Я хочу, – продолжил парень, похоже, моральное добивание меня. – …Чтобы между нами была прямая линия, а не какие-либо фигуры или кривые. Просто линия. От меня… – рука поднялась и пальцами уперлась в его солнечное сплетение. – … К тебе, – пальцы оторвались от солнечного сплетения, и рука потянулась ко мне, но не докоснулась, оставив между его пальцами и моей толстовкой ничтожные миллиметры. Но тепло их всё равно было осязаемым. Как тогда у расписания, когда он стоял за моей спиной.

Например, парня, который танцевал посреди тротуара в огромных наушниках.
— Может, он на высоковольтный провод наступил? – предположил Никита.
— Ага, «тик-ток» называется, – усмехнулась я.
— Даже не знаю, что хуже, – добавил Никита, разделив со мной улыбку.

Все идут мимо. Все всегда идут мимо меня, что бы со мной не происходило, что бы не было написано на моём лице. Все всегда идут мимо. Кто-то действительно не замечает, а кто-то только делает вид. В любом случае, со своей проблемой я снова остаюсь наедине.

— Женщины, – философски изрёк Данияр и обратился к Никите. – А потом мы поведем их гулять под луной, и они предъявят нам, что луна недостаточно круглая или, почему на ней нет пацана с удочкой.
— Просто налей мне кофе, как обещал, – бросила ему Карина.

Так вот, каково это – когда у тебя есть друзья…

Никогда раньше я не знала и не представляла, что можно рыдать от чувства абсолютного счастья. От чувства обретения смысла. От чувства обретения… друзей.

— Спасибо, – выронила я едва слышно.
— За что? – слегка нахмурились его брови.
За всё. За то, что искал. За то, что не бросил. За то, что волновался. За то, что не выспался ровно так же, как и я.

Ошибиться легко, нести ответ за свои ошибки – непросто. Даже перед самой собой.