Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели

Миссия Американской администрации помощи была не последней главой в истории американской помощи России. По программе ленд-лиза, закон о которой был подписан Рузвельтом в марте 1941 года, в 1941–1945 годах США совершили в Россию поставки на сумму 12 миллиардов долларов, чтобы поддержать страну в войне против нацистской Германии. Помимо материально-технического обеспечения, к которому относились 15 тысяч самолетов, 9 тысяч танков, 362 тысячи грузовиков и 15,4 миллиона пар армейских сапог, Америка поставила России миллионы тонн продовольствия (яичного порошка, каш, сухого гороха и фасоли, кофе, сахара, муки и ветчины), причем к 1945 году эти поставки достигли 10 % от объемов сельскохозяйственного производства СССР.
В октябре 1954 года во время балета в ленинградском Мариинском театре репортер The New York Times Харрисон Солсбери встретился с мужчиной среднего возраста, пережившим 900-дневную блокаду города. Солсбери спросил его, что русские думают об американцах и помнят ли они о помощи во время войны. “Конечно, мы все помним, – ответил он. – Американская ветчина… Мы до сих пор над ней смеемся, но тогда мы были ей рады. Американское масло… Американский сахар… Мы не забыли, что Америка нам помогла. Мы, ленинградцы, друзей не забываем”.
Но правительство предпочитало преуменьшать значение американской помощи. Не все были согласны с такой политикой. Маршал Георгий Жуков, блестящий советский военачальник, настаивал на признании значения ленд-лиза: “Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали… Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну”. Американская поддержка сыграла ключевую роль в продолжении советской борьбы с нацистами.
США еще раз пришли на помощь России в 1990-х годах, когда развал СССР вызвал серьезные экономические трудности. Миллионы людей потеряли работу или заработок, возник дефицит предметов первой необходимости, из магазинов пропали продовольственные товары. В 1993 году 70 % российских семей жили впроголодь. К концу десятилетия почти половина населения оказалась за чертой бедности. США и Западная Европа пришли на помощь. В 1992–2007 годах американское правительство предоставило бывшим советским республикам помощь в объеме 28 миллиардов долларов. Только в 1999 году Россия запросила у США 5 миллионов тонн продовольствия на сумму около 2 миллиардов долларов. Европейский союз также предоставил стране продукты на сумму в несколько сотен миллионов долларов. В 1999–2000 годах объемы американской и европейской продовольственной помощи России превзошли объемы помощи всему африканскому континенту.

С 1923 по 1930 год объемы продажи американских товаров в СССР выросли более чем в 20 раз, с 6 до 140 миллионов долларов в год, и общий объем торговли между странами в этот период превысил 500 миллионов долларов, причем большая его часть пришлась на американский экспорт в Россию. Четвертая часть советского импорта приходила из США и состояла из широкого спектра товаров, но отдельной статьей в ней значилась тяжелая техника для горнодобывающей, сельскохозяйственной, строительной, металлообрабатывающей и нефтегазовой отраслей. Советская экономика получила крупные кредиты от таких банков, как Chase National и Guaranty Trust, а также от ряда компаний, включая General Electric и American Locomotive Sales Corporation, особенно после того как Гувер надавил на администрацию, чтобы она ввела послабления для частных кредитов. К 1928 году американские компании стали предлагать Москве крупные долгосрочные финансовые сделки, обеспечив до 25 миллионов долларов за пять лет.

В подробностях был изложен случай 56-летнего неграмотного крестьянина Петра Мухина из села Ефимовка Бузулукского уезда. 12 января 1922 года, давая показания следователю Самарского губернского революционного трибунала Балтеру, он сказал, что его семья не ела с прошлогодней Пасхи.
Сначала они питались травой, кониной, а затем стали есть кошек и собак. После этого им пришлось собирать кости и перемалывать их в пригодную для употребления пасту. Но затем закончилась и она, а животных в селе не осталось.
"В нашем селе масса трупов, которые валяются по улицам или складываются в общественном амбаре. Я, Мухин, вечерком пробрался в амбар, взял труп мальчика лет семи. Я на салазках привез его домой, изрубил труп топором на мелкие части и вечером стали варить. Потом мы разбудили детей – Наталью 16 лет, Федора 12 лет и Афанасия 7 лет – и все вместе ели. За одни сутки мы съели весь труп, так что остались лишь одни кости. У нас в селе многие едят человеческое мясо, но это скрывают".
Вскоре после этого член сельсовета спросил у Мухина, правдивы ли слухи о том, что они ели человечину. Мухин сказал, что это правда, ведь в деревне многие ею питаются, хоть и не говорят об этом. Его привели в сельсовет на допрос. "Вкус мяса мы в настоящее время не помним, так как ели мы человеческое мясо в состоянии беспамятства. У нас никогда не было случая, чтобы с целью получить человеческое мясо кого-либо убивали. У нас полно трупов, и мы никогда не думали даже о том, чтобы убить кого-либо. Больше я показать вам ничего не могу"…
В тот же день Балтер допросил 28-летнего зятя Мухина, Прокофия, бывшего красноармейца. Он сказал Балтеру, что за неделю до того, как он начал есть человечину, ему пришлось за 10 дней похоронить деда, отца и мать. Все они умерли от голода. Ранее, весной 1921 года, он похоронил своего единственного сына, который скончался от голода в возрасте двух лет. За неделю до Рождества беременная жена Прокофия Степанида принесла домой вареную человечину, которой с ней поделился отец, Петр Мухин, и они съели ее вместе с сестрой Прокофия Ефросиньей. Их троих арестовали и привели в сельсовет, куда принесли также фрагменты человеческих тел, обнаруженных у них дома.
Их три дня держали без еды, а затем отправили в Бузулук, до которого было четыре дня пути. По дороге их не кормили, поэтому они спросили у одного из сопровождающих, можно ли им съесть человечину. Он этого не позволил, потому что в документах она значилась уликой. Не послушав его, крестьяне все равно ее съели.

С момента своего прибытия в Россию Келли успел услышать множество жутких историй. Он был уверен, что в ту зиму были зафиксированы тысячи случаев людоедства, но получить подробности оказалось сложно. Немногие советские чиновники готовы были говорить с американцами об этом кошмарном аспекте голода, в основном потому, что стыдились представлять свою страну в дурном свете. Тем не менее некоторые делились с Келли тем, что знали сами: так, они утверждали, что с пойманными людоедами не церемонились – их судили и наказывали, а порой даже приговаривали к смертной казни. Однажды Келли видел протокол судебного заседания, к которому прилагалась фотография обвиняемого с вареной человеческой головой. Официально АРА, по словам Келли, спускала эти ужасы на тормозах, чтобы никто не мог обвинить американцев в дешевой попытке привлечь к себе внимание. В начале февраля из московского отделения в лондонское телеграфировали, что “нужно тщательно избегать любых намеков, что Американская администрация помощи подтверждает существование людоедства”. Генри Вольф, школьный учитель истории из Огайо, писал брату Эдди, учившемуся в Академии Филлипса в Массачусетсе: “Здесь не стихают слухи о людоедстве. Говорят, были случаи, когда голодающие люди ели трупы. Я слышал странные истории, но не знаю, правдивы ли они”. Отправив это письмо 12 февраля из Самары, он вскоре отправился в посад Мелекесс, расположенный примерно в 400 километрах от Самары. Оттуда Вольф снова написал Эдди 5 марта: “Почти в каждой деревне, которую мы посещали, нам рассказывали о людоедстве. О нем сообщали надежные люди, слова которых подтверждали все жители деревни <…> Здесь, в этом городке, в тюрьме сидит женщина, которая съела своего ребенка (никому не говори об этом). Сегодня я ее увижу. Ты и представить себе не можешь, в каких ужасных обстоятельствах пребывают крестьяне в зоне голода”.

В 1921 году в России начался страшный голод. Чтобы остановить его, новое советское правительство под руководством Владимира Ленина пригласило Американскую администрацию помощи, детище Герберта Гувера, спасти коммунистическую Россию от разорения. За два года небольшая группа отважных американцев накормила более десяти миллионов человек. Это была крупнейшая гуманитарная операция в истории, предотвратившая гибель бесчисленного количества людей, массовые волнения и, вполне возможно, крах коммунистического государства. Спустя сто лет мало кто помнит об этих событиях. Советское правительство быстро стерло память об американской помощи.

Некоторые регионы России возвращаются не просто к примитивному, но к животному состоянию <…> Днем люди дерутся с собаками за мусорные кучи или бандами совершают налеты на продовольственные рынки, а ночью рыскают в поисках добычи, как звери. В любом большом городе вечером опасно выходить в одиночку на улицу после определенного часа <…> Наблюдая такие сцены, образованные и умные русские всеми силами борются с судьбой, которая настигнет их, если помощь не придет извне, а надежды на это мало. Они похожи на гостей, которые оказались ночью в горящем отеле и бегают из стороны в сторону, пытаясь найти несуществующий выход. Советская власть не выпустит их, а иностранные государства не впустят, поэтому им приходится лишаться рассудка и умирать. История знает немного таких трагедий, как в России.

Не все в Уфе спешили помогать американцам. Через несколько дней в коридоре возле комнаты Келли начался пожар. Сам Келли в это время спал, но внимательный служащий заметил пламя и быстро его потушил. Когда дым рассеялся, на месте пожара нашли канистру из-под керосина: это был поджог. “Какой-то добрый и благодарный русский сегодня ночью пытался поджечь наш дом”, – саркастично заметил Келли. Они с Эльпериным сообщили об инциденте в ЧК, и там им предложили приставить постоянный караул к дому АРА на улице Пушкина. Идея показалась американцам хорошей, но когда караульный пришел в отделение, сотрудникам хватило одного взгляда на этого мужлана, чтобы понять, что им будет спокойнее без него, и его отправили домой. Решение, впрочем, оказалось поспешным – на той неделе дом ограбили четыре раза. Американцы не знали, что им делать. “Мы могли поставить на караул военных, – пояснял Келли, – но они воровали не меньше остальных”.

6 декабря, возвращаясь на поезде в Москву, опечаленный Голдер записал в дневнике: “Вся Россия в движении, в поисках хлеба. Она ни о чем больше не думает, ни о чем больше не говорит <…> Если ситуация не изменится к лучшему, будущее – по крайней мере, ближайшее будущее – представляется поистине мрачным <…> Все спрашивают: «Когда этому наступит конец?» Но никто не знает ответа. Многие русские утверждают, что только Америка может спасти страну, и даже ходят слухи, что Америка так и поступит, но когда я спрашиваю, чем Америка может помочь, никто не предлагает ничего определенного”. Голдер встречался с русскими, которые не сомневались, что Америка и Россия нужны друг другу, чтобы они обе сумели выжить. Многие настаивали, что американская экономика рухнет без торговли с Россией, а потому Америке и России предначертано работать вместе. Подобные представления о зависимости Америки от Советской России разделяли даже некоторые руководители РКП(б).

Зимой 1921–1922 годов Сорокин с несколькими коллегами решил посетить Самарскую и Саратовскую губернии, чтобы, как он выразился, провести “научное изучение массового голода”. Исследование у них не получилось, но поездка прошла не зря.
…я увидел голод; и теперь я знаю, что это такое. То, что я узнал в этих ужасных губерниях, не дало бы мне никакое научное исследование. Мои нервы, уже привыкшие за годы революции ко всевозможным ужасам, совершенно расстроились, когда я увидел картину настоящего голода миллионов людей в моей опустошенной стране. Если как исследователю эта поездка дала мне меньше, чем я ожидал, то не могу сказать этого о себе как о человеке.
Особенно ужасная ситуация сложилась в “деревне N” в Самарской губернии. Избы стояли покинутыми, не было ничего живого. “Мертвая тишина царила [в деревне]”, – написал Сорокин в “Листках из русского дневника”. Затем раздался скрип, и появились сани. Двое мужчин и женщина везли тело мертвого мальчика, но, выбившись из сил, повалились на снег. Сорокин со спутниками подошли к ним. “Мне приходилось видеть голодные лица в городах, но таких живых скелетов, как эти трое, я не видел никогда”. Одетые в лохмотья, они дрожали от холода, а их лица были не бледными, а “синими, темно-синими с желтыми пятнами”.
“Бог в помощь”, – сказал им Сорокин, не зная, что еще сказать.
“Бог! – ответил один из крестьян. – Забыли мы Бога, и Он нас забыл”.
Они везли тело мальчика в амбар, чтобы положить его к десяткам других окоченевших трупов. Закончив дело, самый сильный крестьянин из группы запер дверь и шепотом пояснил: “Надо запирать… а то сопрут”. Сорокин со спутниками не поняли его. Сопрут? Зачем?
“Чтобы съесть, – ответил крестьянин. – Вот до чего мы дошли. В деревне караулят у кладбища, чтобы мертвых не выкопали из могил”. После этого он рассказал им страшные истории о крестьянах, которые убивали друг друга, чтобы съесть, и даже о матери, убившей ради этого собственного ребенка.
Небольшой отряд Сорокина переходил из деревни в деревню, и везде они видели лишь смерть и страдания. Они встречали родителей, которые пытались отдать своих детей, потому что нечем было их кормить; людей, лежавших в своих избах в ожидании смерти; женщин и девушек, готовых за кусок хлеба торговать своим телом; и тысячи беженцев, бредущих неведомо куда, лишь бы только спастись. Кроме того, они нашли неопровержимые доказательства каннибализма.