Девять хвостов бессмертного мастера. Том 4

– Почему влюблённых называют журавлями, учитель? – спросила Чэнь Юэ. – Эта метафора повторяется из стихотворения в стихотворение.
– Ты видела когда-нибудь журавлей? – спросил У Цяньхэн и, взяв кисть, нарисовал журавля. – Это красивая птица. Они создают пары на всю жизнь, и если один из пары погибает, то другой до самой смерти остаётся одиноким, поэтому верность любви называют журавлиной.
– Это печально, – сказала Чэнь Юэ. – Тогда и несчастную любовь тоже можно назвать журавлиной? Оставшийся журавль ведь наверняка несчастен, поскольку тоскует по своей утрате?
– Гм… – растерялся У Цяньхэн.
Так он эту метафору никогда не рассматривал. Чэнь Юэ вновь проявила живой, неординарный ум.

...лисы очень любили валяться и превратили это едва ли не в лискусство.
Ху Сюань редко этим занималась, поскольку для лисоваляния требовалось, понятное дело, превратиться в лиса, а она стеснялась своих кудряшек. Но здесь была только она сама и Лао Лун, а при нём Ху Сюань уже не так смущалась, поэтому грех было не воспользоваться случаем и не лисовальнуться!

Она превратилась в лиса, вильнула хвостом и запрыгнула на кровать, проехав по ней животом от края до края, потом проехала в обратную сторону, прижимаясь к кровати мордой и высоко задирая холку и хвост, потом покаталась из стороны в сторону, дрыгая лапами и клацая зубами, потом вскочила на все четыре лапы и принялась носиться по кровати кругами, ловя собственный хвост, и наконец театрально повалилась навзничь, предварительно встав на задние лапы и раскинув передние в стороны, насколько получилось. Шёлковые покрывала зашуршали под её тяжестью – она превратилась в человека при этом и упала на кровать, тяжело дыша. Лао Лун всё это время стоял, вытаращившись на неё.

– Что это только что было? – поражённо воскликнул Лао Лун.

– Лисоваляние. В чистом виде.

– Я полагаю, – повысил голос Ху Фэйцинь, чтобы замять это, – небожителям будет даже полезно смотреть в лицо Небесному императору.
– Правда? – поразился Первый советник.
– Чтобы они не забывали, с кем имеют дело, – объяснил Ху Фэйцинь, пальцем указывая на свои глаза, которые всё ещё были лисьими.

Ли Цзэ одобрительно кивнул. Как военачальник, он знал, что дисциплину так просто не удержишь, а лисий взгляд Небесного императора приведёт в чувства всех зарвавшихся небожителей. Даже он сам ощущал трепет, глядя в эти льдистые, рассечённые вертикальными стрелками зрачков глаза, а ведь он был старшим богом войны и немало повидал за свою многотысячелетнюю жизнь.

это… мышеприношение… Кому-то из чиновников пришло в голову, что нужно внедрить его как ритуал почитания Лисьего бога.
– То есть тебя? – фыркнул Ху Вэй.
– То есть меня, – кивнул Ху Фэйцинь. – И даже Мышиный бог счёл, что это почётная жертва. Не представляешь, каких трудов мне стоило улиснуть от этого!
– И зря, – заметил Ху Вэй, – уж живых мышей вряд ли бы удалось перед пожертвованием напичкать ядом. Хотя бы ел вволю.
– Я не настолько кровожаден, – сердито сказал Ху Фэйцинь. – И вообще, ты же знаешь, что я не люблю мышей. Они… костистые, я всегда давлюсь, когда их ем.
– Целиком глотать надо, – рассудительно сказал Ху Вэй.
– Фу…