Корабль дураков

Признавший сам себя глупцом

Считаться вправе мудрецом,

А кто твердит, что он мудрец,

Тот именно и есть глупец.

Но глупость полог свой обширный
Простерла над землею всей,
Вербуя в рать свою князей,
Чтоб здравомудрость угнетать,
Любостяжанью волю дать
И чтоб неопытный совет
Гнездовьем был народных бед,
Которых множится число.

Подвластно все на свете злату.

Заржавели, лишились блеска
И папский меч, и королевский[54]
И не секут, где надо сечь,
Чтоб беззакония пресечь.

Однако ж и поныне люди
Страдают от неправых судей,
Подобных тем, что молодой
Сусанне мстили клеветой.

Угодник мерзок нам везде,
И тем презреннее в суде:
Он может истину продать —
За грош тебя оклеветать.

Как мудрецы скорбеть должны,
Когда глупцы вознесены!

Иной бедняга, рыцарь чести,
На скромном, незавидном месте
Счастливей, чем король-дурак,

А тот, кто истинно умен,
Молвой всеобщей восхвален...

Но мудрый хвастуна узнает:
Ложь самохвальная воняет!
Кто чересчур самонадеян,
Тот глуп, посмешище людей он!

Но дураком назвать попробуй
Властносановную особу!
Казаться умными им нужно,
Чтобы глупцы хвалили дружно,
А не похвалят — каждый сам
Себе воскурит фимиам.

У глупости шатер просторный —
Весь мир тут суетный и вздорный,
Мошны и силы раб покорный.

От танцев много есть последствий,
Весьма тлетворных в младолетстве
Заносчивость и самохвальство,
Распутство, грубость и нахальство
Стыдливость в танцах не в чести, —
Как тут невинность соблюсти
На танцах сверх обычной меры
Нас тянет в дом мадам Венеры,

И только мзду обманщик любит:
Доверишься ему — погубит!

Беда, коль неуч неумело
Не за свое берется дело.

Чуть Зависть нас однажды ранит,
Смертельной эта рана станет.
Природа Зависти одна:
Наметит цель себе она —
И чтоб достичь ее верней,
И день и ночь стремится к ней.
Ни сна, ни отдыха ей нет,
А сердцу — боль, а сердцу — вред.

Тут страсть дурацкая другая:
Чтоб очень умным показаться —
Всегда ученых тем касаться.

Иной бы умным стать хотел,
Да сдуру в дудку задудел,
Тем доказав для славы вящей,
Что дуралей он настоящий.

Но благо тем, друзья которых
Добры, верны, с кем в разговорах
Утешишься, найдешь участье.
Мы одиноки большей частью!

Отцом охоты был Нимрод,
Чей богом был отвергнут род.
Охотником заядлым став,
Слыл грубым грешником Исав,
Не то что праведный Иаков.
Но не найдешь теперь, однако,
Таких, как Губерт и Евстахий,
Что отказались, в божьем страхе,
От всех охотничьих забав,
Путь службы господу избрав.