Прикованная

Глупость человеческая в том, что мы верим людям. И даже если не верим, то... всё равно верим.

Домашние кандалы мягкие, изнутри обтянуты поролоном и почти не доставляют неудобств, но синяки от них всё равно остаются.

человек может быть счастлив своим безумием, не замечая ни фальшивых улыбок, ни настоящих оков.

Кто мы есть? Что нас определяет? Мы то, во что мы верим. И то, что делаем.

Город встал, ежегодно для дорожных служб Петербурга наступление зимы – неожиданность.

Я часто хочу умереть, но хотеть умереть - это не то же самое, что хотеть, чтобы тебя убили

Я клялась себе этого не вспоминать, потому что если буду, то захлебнусь в ярости.
Ярость лишает разума, ярость вопит, взывая. Ярость - оборотная сторона отчаяния.

Мы все доверчивые идиоты, которым и в голову не приходит, что у кого-то, кто так солнечно и открыто улыбается, как Владимир, могут на-столько поехать его сумасшедшие насквозь мозги.

«Яρ᧐ᥴᴛь ᧘ᥙɯᥲᥱᴛ ρᥲᤋуⲙᥲ, яρ᧐ᥴᴛь ʙ᧐ᥰᥙᴛ, ʙᤋρыʙᥲя. Яρ᧐ᥴᴛь — ᧐δ᧐ρ᧐ᴛнᥲя ᥴᴛ᧐ρ᧐нᥲ ᧐ᴛчᥲянᥙя».

То, что делало меня мной, размазывается в туман, и я уже не уверена в том, кто я есть на самом деле

Я закрываю глаза, чтобы мои слезы текли внутрь, а не наружу

Времени невероятно много. Оно падает в меня полновесными каплями секунд, наполняя одиночеством - беспредельным и полным, таким глубоким и сильным, как любовь

И запах, его запах на мне, едва заметный, въедливый, который хочется содрать слой за слоем, чтобы стать собой

Книги - это то, что я пытаюсь протащить из своего прошлого, чтобы выстроить своё настоящее, создавая иллюзию нормальности

Кто мы есть?Что нас определяет? Мы то,во что верим.

Со смертью не договоришься

Вот она повязывает ему, полутора-двухлетнему, красную ленту на руку и шепчет: «Мы связаны с тобой навек, мой родной, мы едины. Ты – это я, а я – это ты. Эта лента, сынок, символ нашего единства, нашу связь разорвать никому не под силу».