Лёгкое дыхание

«Мы рождаемся, неся впереди себя свой конец как единственную причину существования»

" Как создать русский парк, -подумала Вера. -Разбейте парк английский и потом ничего не делайте лет сто."

— Осторожно, не наступите, тут дохлая крыса.

— Она не дохлая, Веня, она устала.

«Если в будущем у людей будет транспорт еще быстрее, то город распадется, рассыплется на десятки, сотни знакомых мест, между которыми не будет связи, — подумала Вера. — Бедные люди будущего, они будут знать свой город лишь пятнами, обживать его клочками. К чему это приведет? К еще большей разобщенности и непониманию? К обособленности и крайнему индивидуализму, еще большему, чем сейчас?»

Вера проскользнула в уголовную, когда одна цыганка уже гадала чиновнику за столом, а вторая мела широкими рукавами по столам и с тех, как по волшебству, пропадали чернильницы, перья, часы и полезные мелкие предметы. Но никто этого не замечал, потому что голоса у дев звенели, гитары пели, и зубы их были похожи на жемчуг, а губы — на татарские помидоры.

Для поноиы картины не хватало медведя. Кряжистый красномордый полицейский, рыжий и лохматый, держащий одну из цыганок, совсем юную, мог бы его заменить. Та рвалась из его рук, оголяя плечи, как Свобода на полотне Делакруа, — впрочем, не до такой степени откровенно.

Это магическое мышление. Если с кем-то случилась беда, значит, он нарушил священный запрет и за это наказан духами. У народов Полинезии такой запрет называется табу. Следовательно, если вести себя правильно, высокоморально, говоря словами Татьяны Михайловны, то с вами такого никогда не произойдет. А если произошло, значит, вы вели себя порочно. Безошибочная логика.

По кованой решетке сада равномерно и однообразно, как чугунный прибой, повторялся фигурный вензель гимназии.

По раскисшим газонам прыгали галки, сушили серые спины камни дорожек, похожие на черепах, и сырым деревом пахли короба клумб, еще не разобранные после зимы. А вдоль бордюра уже пробивались крокусы, и они пошли вдоль них, словно по следу из хлебных крошек.

Факт, который мы принимаем как должное, потому что все чувства говорят нам — вот человек, которого мы прежде знали, теперь ушел, а перед нами лежит лишь пустая оболочка, лишенная и тени жизни. Бесконечно милая нам тень, которую отбрасывает в наше бытие ушедший.

Так, в конце апреля 1895 года Вера Остроумова решила отменить смерть.

— Преступление похоже на стихотворение.
— Признаться, странное сравнение.
— Отчего же? Разум человека устроен так, что он ищет соответствие и подобие всему в мире. Природа — храм, где строй живых колонн нам шепчет позабытые слова. Лес символов, раскрыв свои глаза, следит, как человек бредёт сквозь сон.

много чужих стихов, книжных выдуманных чувств, которые отравляют всякий незрелый ум, который склонен принимать мечты за действительное

Вера любила пройтись, потому что она ногами думала. Буквально вышагивала идеи, выбраживала их.

Всю дорогу он баюкал раздутую щеку, перевязанную лохматой тряпицей, и сосал и облизывал больной зуб с такими охами и цоканьями, что к концу поездки доктор уже подумывал провести мужичку санацию ротовой полости, не слезая с козел.
Случись такое, Вера Федоровна записала бы все в блокнотик, мрачно подумал Авдеев. Как особый обряд врачебного племени.