Цитаты из книги Orbital

Наше нынешнее существование – краткий расцвет жизни и знания, наше бытие – щелчок пальцами некоего безумного создания, только и всего. Этот летний взрыв жизни больше напоминает бомбу, нежели бутон. Эти плодородные времена быстротечны.

Как мы пишем будущее человечества? Мы ничего не пишем, это оно пишет нас. Мы – листья, кружащиеся на ветру. Мним себя ветром, хотя на самом деле мы – просто листва.

Будущее человечества. Да что он может о нем знать? По мнению Шона, таксист имеет об этом более точное представление, чем он. С годами разум Шона сузился до размеров точки, благодаря чему он научился с кристальной ясностью предвидеть, что произойдет в ближайшие несколько мгновений и практически не думать ни о чём другом.

Когда выходы в открытый космос завершались и члены экипажа вшестером обсуждали их проведение, каждый упоминал о дежавю – они знали, что уже бывали там прежде. Роман однажды предположил, что, возможно, это знание объяснялось неисследованными воспоминаниями о пребывании в утробе матери. Паря в космосе, я ощущал именно это, сказал он. Я чувствовал себя так, словно ещё не родился.

Порой Нелл подмывает спросить Шона, как это он может быть астронавтом и верить в Бога, того самого из истории о сотворении мира, но она и так понимает, что сказал бы Шон. Он ответил бы вопросом на вопрос и поинтересовался, как это она может быть астронавтом и не верить в Бога?

Она дарует приют нам, людям протирающим объективы все более мощных телескопов, которые все точнее демонстрируют нам, насколько мы малы. И мы стоим разинув рты. Постепенно мы приходим к пониманию, что находимся не просто на обочине Вселенной: сама Вселенная со-стоит из сплошных обочин, у неё нет центра, есть только неизмеримое множество раскачивающихся в танце тел.

Глядя на Землю, временами они испытывают искушение стереть из памяти все, что принято считать правдой, и вместо этого поверить, что их родная планета есть средоточие мироздания. Она кажется такой живописной, такой величественной и царственной. Они готовы согласиться с мнением предков, что сам Господь разместил её здесь, в центре вальсирующей Вселенной, готовы отринуть все истины, постигнутые людьми и констатирующие, что Земля есть ничтожное пятнышко посреди небытия.

Now they see how the continents run into each other like overgrown gardens – that Asia and Australasia are not separate at all but are made continuous by the islands that trail between; likewise Russia and Alaska are nose to nose, barely a spit of water to hold them apart. Europe runs into Asia with not a note of fanfare. Continents and countries come one after the other and the earth feels – not small, but almost endlessly connected, an epic poem of flowing verses.

There are people like him (so he says) who complicate their inner lives by feeling too much all at once, by living in knots, and who therefore need outer things to be simple.

What the hell am I doing here, in a tin can in a vacuum? A tinned man in a tin can. Four inches of titanium away from death. Not just death, obliterated non-existence.

We find out about our own unspecialness and in a flush of innocence we feel quite glad – if we’re not special then we might not be alone.

What can we do in our abandoned solitude but gaze at ourselves? Examine ourselves in endless bouts of fascinated distraction, fall in love and in hate with ourselves, make a theatre, myth and cult of ourselves. Because what else is there?

... во время того разговора он не думал о готовых к употреблению макаронах с сыром, специально разработанных для тех, кто находится в космосе, и эти макароны с сыром нельзя назвать ни сколько-нибудь хорошими, ни сколько-нибудь красивыми, да и сделаны они явно из чего-то, едва ли тронутого искрой жизни.

Мы на несколько ударов кремнем впереди остальных видов, не более того.

Человек не создан для того, чтобы стоять на месте.

Ему нужна стабильность внутри и снаружи, жизнь должна быть безыскусной, иначе она начнёт его подавлять. Есть люди вроде него (так он сам утверждает), которые склонны усложнять свою внутреннюю жизнь, потому что испытывают слишком много чувств одновременно, путаются в них и потому нуждаются в максимально простой внешней обстановке. Например, дом, поле, несколько овец.