Мне снится нож в моих руках

Иногда всё, что нужно - это откинуться в кресле и не делать ничего.

Жизнь моего отца была алтарём, построенным во имя всего, что мне тяжело давалось. Он никогда не говорил этого вслух, но я знала, что он верил, что если ты не можешь быть лучшим, быть победителем, то жизнь не стоит того, чтобы её жить, и надо искать способ сбежать.

Иногда не нужно даже пальцем пошевелить. Иногда можно не делать ничего и получить именно то, чего ты хочешь.

Оказывается, что на самом деле ты – лоскутное одеяло, сшитое из света и тьмы. Жизнь, которую ты живёшь в солнечном свете и твоя теневая жизнь, растянувшаяся под поверхностью твоего разума, будто глубокий подводный мир, и источающая невидимую силу. Ты – живая, дышащая история, созданная из нанизанных одно за другим мгновения, которые ты бережно хранишь – и мгновений, которые ты прячешь.

– Всё прямо по Фрейду, – встрял мрачный голос. – Чтобы обрести свободу, надо убить своего отца. – Пауза. – Или это было у какого-то рэпера?

– У нас весенние каникулы. Ты знаешь, что я тебя нежно люблю, мисс «одни пятёрки или харакири», но попытайся хоть раз в жизни расслабиться.

Хезер всё время забирала то, что должно быть моим, и тайной её убийства – страшной, несговорчивой загадкой её смерти – стал тот факт, что она сделала это один лишний раз.

За такое короткое время мы стали такими друзьями, которые меньше похожи на отдельных людей и больше – на конечности, без которых невозможно обходиться.

Я слышала в голове голоса своих друзей, поддерживала жизнь в наших разговорах, даже если уже много лет говорила я одна, повторяя в этой односторонней беседе: «Подождите – и увидите».

Четыре года жизни будто бы на картине в духе фовизма: дни, пропитанные ярким цветом и эмоциями густыми, как живописный грунт. Будто бы это какая-то пьеса: драматические подъёмы, будто скалы, и тёмные падения, как омуты.

Я не хотела быть «душкой». Как неинтересно, как жалко. Но я хотела быть «из хороших»: это как будто эксклюзивный клуб.

Иерархия была нормой. Странным было то, как глубоко мы начинали нуждаться в ней и как, по прошествии достаточного количества времени, мы начали хотеть, чтобы кто-то явился и расставил нас по местам.

Джессика – самое популярное имя для девочки в год моего рождения, Миллер – одна из самых распространённых в Америке фамилий в последнюю сотню лет. Мир полон Джессик Миллер, грош им цена в базарный день. Я никогда не могла понять какая из историй – верная: Исключительная Джессика или Так себе Джессика. Моя жизнь была историей, которую я не могла разобрать; полной конфликтующих свидетельств.

Но как бы я ни пыталась двумя руками держаться за сияющие бриллианты своих достижений, подбирался и тёмный список. Всё, что мне не удалось; каждое второе место, каждое отвержение – все это собиралось, пока осознание не становилось невыносимым, а расческа не летела в раковину.

Конечно, в колледже всё казалось доведено до крайностей. У тебя была бесконечная свобода и почти никакой ответственности. Ничего не было решено – у тебя впереди была целая жизнь, и она могла повернуть куда угодно. У тебя были лучшие друзья, с которыми ты проводила каждую минуту, так что никогда не была одна. И ты была влюблена. По-настоящему.

– Я никому не доверяю.
– Тебе, наверное, очень одиноко. Надо подпускать к себе людей. Позволить им любить тебя такой, какая ты есть; хорошее и плохое. Тогда ты знаешь, что это по-настоящему.