Найден щенок! Просьба не беспокоиться…

Белка стала такая толстая, что не удержалась на ветке, когда рвала орешек, но, сорвавшись, успела зацепиться лапками. И теперь болталась, как груша, показывая всем круглый животик.
– Вот это толстуха, – хохотала бабушка.
Положение у белки было смешное и беззащитное. А тут над ней ещё и смеются! Наверно, белке это не понравилось. Она всё-таки девочка, а какой девочке понравится, когда над ней потешаются и обзывают толстухой. И белка стала на нас ругаться. Она недовольно цокала, глазки у неё сделались злыми-злыми, но от этого становилось ещё смешнее. Даже Байкал издавал радостные звуки. Ну нет! Такого белка терпеть не могла. Она свалилась на землю и, тяжело переваливаясь, побежала в лес.
– Не обижайся, – крикнул я ей вслед.

Скоро мы с Байкалом нашли Пискле и Ваське хозяина. Сторож, который охранял дачный посёлок, согласился взять их себе:
– Я тут круглый год живу, мне нужны коты-мышеловы.
Байкал спокойно пережил расставание. Может быть, потому что дома его ждала любимица Мерседес. Бабушка так привязалась к ней, что всё-таки решила оставить её себе.
Вечером Байкал, как всегда, лежал на коврике, а Мерседес грелась под его бочком. Наверно, и она немного скучала по братьям. Байкал лизнул Мерседес: «Ничего, ничего, Васька с Писклей теперь учатся на котов-мышеловов! А тебя-то я выращу настоящим псом!»

На чердаке было большое окно. Бабушка открыла окно, распахнула клетку и сказала:
– Пора домой, малыш.
Птенец смотрел в открытую дверь, но не улетал.
– Лети, мама тебя уже заждалась, – подбодрил я птенца.
И птенец выпорхнул из клетки и нырнул в гущу деревьев.
А я представил, как он сейчас встретится с мамой, как они будут рады, и тоже был очень рад.
Теперь, когда я вижу у смородины соек, я всё время пытаюсь понять, кто из них наш птенец. Я знаю, он точно где-то там. И Байкал больше соек не гоняет, ведь нашим птенцом может оказаться любая сойка. Вот так и вышло, что все сойки теперь нам как родные.