Барнеби не был любителем таинственного, но сейчас думал о церкви и тех, кто ее посещал. Какими несчастными и одинокими нужно быть, чтобы верить, будто любимые ими люди не ушли навсегда. И как приятно верить, что в один прекрасный день они снова окажутся вместе и будут вечно жить в раю. Барнеби подумал о своих родителях. О Джойс, которая, слава богу, все еще была с ним. О любимой дочери, при одной мысли о потере которой его бросало в холодный пот. Он был честным человеком и не стал бы отрицать, что во время ночной бессонницы пытался обманывать себя. Но при свете дня все приходило в норму. Если задуматься, то вечное счастье было хуже смерти. Только представить себе эти бесконечные тысячелетия сияющего блаженства. Ощущать блаженство не просто каждый день, но каждую минуту — нет, каждую секунду — и не иметь возможности положить ему конец. Этого достаточно, чтобы свести человека с ума.