Королевские камни

-Вы думаете, что я подлец и сволочь...
-Увы, да...
-И вы правы. Я подлец и сволочь, но, знаете, пребываю в уверенности, что лучше сволочь знакомая, проверенная, так сказать, чем та, которая притворяется порядочным человеком...

Принято говорить, что на правду не обижаются, но это ложь. Правда обижает, если ты не готов её признать.

Чем больше Райдо смотрел на человека , тем сильней тот не нравился. А предложение Ната сломать гостю нос уже не казалось таким уж нелепым.

Голод — вещь приземленная, он к телу привязывает…

Мертвым больно не бывает, иначе какой прок от смерти?

Иногда разум пытается защитить… я знал одного парня, который придумал себе товарища… этот товарищ творил страшные вещи, а парень просто не был способен его остановить. Вот это безумие. А память… иногда ее не грех и потерять.

Женщины - или равнодушные, или мудрые, или дуры... будем надеяться, что тебе повезло.

Так уж сложилось, что благородным быть непросто. Им это самое благородство по жизни ну очень мешает. Настолько, что сама эта жизнь становится короткой-короткой. И безрадостной...

-Вы предлагаете мне?
-Я предлагаю вам оценить ваши перспективы. И нынешнюю ситуацию. И поступить так, как подсказывает совесть.
-Совесть? Помилуйте... совести у меня никогда не было, чего я не скрывал. Совесть политику не нужна...

— Хочешь, я ему нос сломаю? — шепотом поинтересовался Нат, который на гостя смотрел исподлобья, с немалым подозрением.
— За что?
— За что-нибудь. — Похоже, вопрос вины или невиновности парня Ната не волновал. — А чего он на нашу альву выпялился?

Кто сказал, что смерть - это просто? Плюнуть бы этому хрысеву умнику в рожу... смерть - это тоже работа, требующая полной самоотдачи...

Ийлэ не стало.
Не альва.
Не его, Райдо, женщина, которая пока знать не знает о том, что она его, Райдо, женщина.

Молния, на двоих разделенная, не способна испепелить.

— Спи, — повторил Райдо, проведя рукой по волосам. — Это я… это всего-навсего я… я буду рядом.
Хорошо.
Когда он рядом, кошмары не вернутся.
Он еще долго ходил по комнате, а потом устроился в кресле, придвинув его вплотную к кровати. А столик — к креслу. На столик Райдо водрузил масляную лампу, и книгу взял.
Кто читает заполночь?
Ее пес.

Ийлэ видит ее.
И руки тянет, и не дотягивается, поскольку молния обманчиво близка, но все ж недосягаема. Она застывает, чувствуя, как ноют от напряжения ноги, и спину сводит судорога, и пальцы леденеют.
Ей очень нужно!
Хотя бы одну… одну-единственную… такую, которая не рассыпалась бы пеплом, не превратилась бы в бабочек… не для себя, но для пса.
Он не выживет без молнии.
А Ийлэ — без него.

- Все-таки убьешь.
Убьет. Ему нужно убивать, и он ищет причину, которая оправдает эту противоестественную потребность. Он слишком слаб, чтобы признать, что ему просто-напросто нравится причинять смерть.

— В подвалах воду надо откачать… и плесень убрать… и еще подкормить бы его, потому что третий год как…
— Гм… подкормить? — Райдо стену осторожно потрогал. — Знаешь, мне непривычна сама эта мысль, что дома нуждаются в еде… какая-то она… недружелюбная.

— Что подарить женщине, чтобы она обрадовалась? — спросил он, заглянув к Ийлэ. Как обычно, постучать себе труда не дал.
— Не знаю.
— Ты же женщина!
— Разве я радуюсь? — Она почти готова была улыбнуться, до того серьезным и вместе с тем растерянным он был.

Как по мне, совесть — это рудимент… пережиток прошлого, которому самое место в рыцарских романах. Но вынужден признать, что в настоящем она может принести пользу… конечно, если использовать с умом.

Интересно, отчего подобные дела люди предпочитают проворачивать по ночам? Что это? Инстинктивная вера, будто темнота спрячет их что от закона, что от их же Господа, который, говоря, гневлив и злопамятен? Или же давний, пришедший вместе с ними страх, который заставляет вспомнить древние времена, где ночь была опасна.