Glass Houses

Хорошо, когда в жизни есть миссия, цель. Плохо, когда это одержимость.

Дело не в меньшем страхе, понимал он. Дело в большем мужестве.

Тела могут появляться и исчезать,  но любовь вечна. 

Рут смотрела на портрет Розы, держа утку в руках.
Роза на картине Клары была высокомерна. Нахальна. Будь Наполеон уткой, он был бы похож на Розу. Клара очень точно передала характер.

Отсутствие бахвальства стало считаться хорошим тоном. Хамское отношение к людям, прежде считавшееся нормой, уходило в прошлое.
Они снова могли быть людьми.

– Это ведь Юлиана Норвичская первая сказала: “Все будет хорошо, и все, что ни будет, будет хорошо”.
Резиновые сапоги продолжали хлюпать с успокоительным ритмом, отчего слова и мир сливались воедино.
– Я тоже верю в это, – сказала Мирна. – Трудно не верить в такой день.
– Самое важное верить в это в разгар бури.

Есть более высокий суд, чем судебная палата, и это суд совести.

У нас у всех, есть место, где мы чувствуем не только спокойствие, но и уверенность в себе.

... ...

От школы обычной до личного ада,

Ряженого под семью,

Куда мальчишке на велике мчаться надо,

Когда прямая дорога ведет в колею? ...

Бовуар улыбнулся. Он узнал эти строчки, и ему теперь было ведомо, как прямая дорога может петлять.

Заглянуть в глаза чудовищу. Узнать его. Понять, что нет никакого гнусного меньшинства. Что нет никаких «они». А есть мы. Суд над Эйхманом стал одним из ужасов Нюренбергского процесса. Практически преданным забвению в наши дни.

Зло банально.

Нет никаких безумцев с пеной у рта. Есть лишь сознательные мы.