Смерть на Марсе

В какой-то момент захотелось обвинить Триана в том, что нельзя так говорить о погибших, просто нельзя… Но Альда без труда сдержалась. Это было глупо и неуместно: он называл вещи своими именами, пока миссия не закончена, только так и следует поступать. Скорбь – привилегия выживших.

"Пора отпускать, родная".

– Издевательства надо мной превратились в пагубную традицию этого корабля, – скорбно объявил Стерлинг.

– Это мы так любовь к тебе выражаем, – сообщил Рале.

– Через эмоциональное насилие?!

– Мы суровые космолетчики и предпочитаем удары объятиям.

Им не следовало забывать, что расставание – это порой навсегда.

Тому, кто остается, всегда сложнее, чем тому, для кого все заканчивается.

Праздность не спасает, она лишь питает страх. А вот если отвлечь себя чемнибудь, от собственной слабости можно отстраниться, ведь в жизнь вернется пусть и минимальный, но контроль.

Если же найдутся те, кого слова Лукии наоборот вдохновят отправиться за эффектными кадрами… Что ж, Марс всетаки свободная планета. Каждый сохраняет за собой право бессмысленно погибнуть.

Сама же Шестая делала то, что у легионеров всегда получалось лучше всего: дралась и что-нибудь крушила при необходимости.

-Верно, и на тренировках ты, если вдруг упускаешь контроль, просто прилагаешь больше сил. Этого обычно достаточно, но я вот о чем… «Недостаточно» случается лишь один раз. Зато наверняка.

-Это немножко странный разговор,  – признала Альда. – Если не захотите его продолжать, я пойму… Пойду вместе с Киганом троллить Стерлинга.
– Я не планирую вас выгонять, Мазарин. И передайте Рэйборну, чтобы нашел другое хобби.

Нужно только не сдаваться, вытерпеть боль и ужас, ведь награда – жизнь!

Для Лавинии закончится все. Не она превратится в труп, скрытый в недрах Марса. Вселенная рухнет, обратятся пылью планеты, померкнут звезды… Потому что Вселенная внутри, любые объективные знания о ней теряют смысл, когда разрывается связь. Весь мир живого существа строится на одном-единственном «Я». И когда погибает сущность, все уже не важно и не нужно.

Он закрыл ее полем, а сам остался снаружи. Он отталкивал осколки, он надеялся только на удачу… Он же отразил три волны, он достиг земли, все почти закончилось! Разве за это не положена хоть какая-то награда? Тот самый проблеск удачи, который меняет все?

Но справедливость так попрежнему не работала… Да и не было ее, пожалуй, этой самой глобальной справедливости. Рале понял это, с неожиданным для самого себя спокойствием наблюдая за осколком, который уже не мог отразить.