— Может, вы ещё помиритесь и снова станете общаться. Если Миша будет вести себя умнее. Почему нет?

— Но мы же подрались? — нерешительно спросил Дима.

— Между друзьями случаются ситуации и интереснее....

— Толик! Хватит! — Дима закрыл лицо руками, из его глаз брызнули слезы. — Пожалуйста!.. За что вы меня?!

— Что ты, Дим? Всё же хорошо. — Голос Анатолия поразил Диму своим спокойствием. В нём было ни злобы, ни хоть какого-то напряжения. — И ты такой хороший. И очень красивый...

Изумленный Дима отнял ладони от заплаканного лица и посмотрел на мужчину. В глазах Анатолия не было ненависти. Наоборот, мальчик почти физически ощутил такую любовь, понять и осмыслить которую был явно не в силах.

Блондин упал на плечи Анатолия совсем рядом с Димой. Дима же, влекомый толпой и своим желанием, мягко скользнул между мальчиком и мужчиной, оказываясь у того прямо в руках.

Что было дальше, мальчик запомнил плохо: он лежал на боку, спиной к Анатолию. Сильные ладони прошлись по его плечам, задевая царапины от недавнего побега. Дима поморщился, но ладони уже обхватили его шею, медленно надавили....

«Толик всё контролирует, Толик всё…»

«Что это я? Толик никогда не сделает мне плохо».

Лежать на крепких руках оказалось приятно: дело было даже не в физических ощущениях — Дима чувствовал и понимал, что взрослый, сильный, умный и, наверное, уважаемый многими («Всеми!») человек одобряет его, Диму, восхищается им. И искренне хочет узнать его мнение по многим вопросам.

Здесь неожиданно для себя Дима задал самому себе вполне взрослый вопрос: а зачем, собственно, мужчина может приглашать купаться мальчика, при условии, что купание это будет проходить без свидетелей?

Вот настоящее чудовище! Не с щупальцами, кожистыми крыльями и ужасной мордой. Нет. Аккуратное, чистоплотное, с приятной внешностью. Чудовище, уверенное, что оно тоже делает добро. Только берет за него небольшую комиссию.

"Вот настоящее чудовище! Не с щупальцами, кожистыми крыльями и ужасной мордой. Нет. Аккуратное, чистоплотное,  с приятной внешностью. Чудовище, уверенное, что оно тоже делает добро. Только берет за него небольшую комиссию. Потому что ведь и люди убивают друг друга. Так за что же этому... существу винить себя?! Отвратительно!"

— Вы не ощущаете своей вины за это все?
— Я бы ощущал вину, — Анатолий, кажется, удивился вопросу Вадима, — если бы был единственным человеком, причиняющим страдания другим. Но все человечество занимается ровно тем же уже тысячи лет. Мои "преступления" — незначительная доля. При этом я всегда старался делать мир вокруг лучше...

Вам может показаться, что мне не жалко тех людей, но это не так. Просто история — наука жестокая. Особенно когда видишь, какой вред человечеству наносит мягкотелость отдельных лидеров.

Вы правы во многом, но как вам сказать: иногда величие человека заключается в том, что именно он что-то начал. Пусть и не довел начатое не то что до конца, а даже до середины. Он как бы кинул в воду камень, от которого разошлось множество кругов.

— Это же бал Воланда? — осторожно спросил Вадим у Тухачевского.
— Нет, что вы, — удивился маршал. — Это прием у американского посла.
— Но почему тогда здесь Лавкрафт и Гоголь... и Горшок?
— Видимо, их пригласили, — пожал плечами Тухачевский, мол, чего удивительного. — У Говарда с Михаилом, если я ничего не путаю, вообще совместная песня есть.

Из какой-то палаты доносилась музыка — пели про «Малиновую ладу».

Люди любят таинственные и эзотерические учения, так они ощущают себя умнее других...

Бабушка — бойкая для своих лет женщина, встретила гостей ласково. Митя быстро нашел с ней общий язык, каждое утро был награждаем за это порцией тончайших и вкуснейших блинов.

Ты — лишь один из многих для него.

«Интересно, а у Толика есть жена? Он говорил сегодня, что у него есть любящие его и любимые им люди...»

Дима вздохнул: безусловно, он и не думал конкурировать за сердце Анатолия с его женой, но всё же...

мальчик почувствовал и нежность губ, и жёсткость бритого подбородка

— Мне нравится выдумывать. Когда-то я выдумывал обряды,  в тот раз выдумал себе трагическую биографию. Люди ведь не изменились, они по-прежнему доверчивы, только теперь их трогает печальная история про сбитого пьяным мотоциклистом пионера и борьбу несчастного одинокого человека со своим пороком. И слезы этого человека.

—Я верю,  что Михаил Николаевич был великим человеком. А великий человек не боится идти против устоявшихся стереотипов. Устремляться в будущее или возвращаться к истокам — ему все под силу.

— Ну, страшно и страшно. Что тут такого? Мне тоже многое поначалу казалось страшным. Страх — естественный ответ организма на что-то ещё не испытанное.  Потом испытаешь и перестанешь бояться.