Последнее желание

- Люди, - Геральт повернул голову, - любят выдумывать страшилищ и страхи. Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, исхлестывая жен вожжами, моря голодом старую бабку, четвертуя топорами пойманную в курятнике лису или осыпая стрелами последнего оставшегося на свете единорога, они любят думать, что ужаснее и безобразнее их все-таки привидение, которое ходит на заре по хатам. Тогда у них легчает на душе. И им проще жить.

– Конечно же, – снова вздохнул Лютик. – Мир изменяется, солнце заходит, а водка кончается.

– Ты – никакое не чудовище, Нивеллен, – сухо сказал ведьмак.
– А, черт, что-то новенькое. Тогда кто же я, по-твоему? Клюквенный кисель? Клин диких гусей, тянущийся к югу тоскливым ноябрьским утром? Нет? Так, может, я – святая невинность, потерянная у ручья сисястой дочкой мельника? Э? Геральт? Ну скажи, кто я такой? Неужто не видишь – я аж весь трясусь от любопытства?

Любить - значит не только брать, но и уметь отказываться от чего-то, жертвовать собою!

Чего глаз не видит, того сердцу не жаль.

— Нам необходим союз с островитянами.
— Почему именно с ними?
— На тех, с кем у них союз, они нападают реже, чем на других.

Топай отсюда и оттрахай себя сам.

Скройся с глаз и трахни сам себя.

— Не будем об этом. Королева, похоже, услуга, которую ты требуешь, граничит с невозможностью.
— Если бы она граничила с возможностью, — процедила сквозь зубы Калантэ, — я справилась бы сама, мне не понадобился бы знаменитый Геральт из Ривии.